50 лет со дня кончины Н.В.Нарокова

50 лет со дня кончины Николая Владимировича Нарокова (настоящая фамилия: Марченко; 08.07(26.06).1887, Бессарабия, Россия – 03.10.1969, Монтерей, США), писателя. Более детально рассказать о его жизни не получится, биография его известна лишь в общих чертах, подробности ее пока закрыты, а произведения его лишены автобиографической и документальной основы.

Из того малого, что просочилось из рассказов, следует: родился и вырос Николай Владимирович в Бессарабии. Жил и получил начальное образование в городе. Родительская семья была интеллигентной и обеспеченной. Лето, как правило, мальчик проводил в поместье своей бабушки. Учился в Киевском политехническом институте. Во время Гражданской войны служил офицером в армии генерала Деникина, попал в плен к красным, но сумел бежать. Скрываясь от ЧК, в 1920-е–1930-е годы проживал в городах русской провинции, работал школьным учителем математики, а «для души» и выхода творческой энергии организовывал кружки художественной самодеятельности, которыми сам и руководил. Понадеявшись, что его забыли и не ищут, приехал в Киев в 1932 году, но был арестован. К счастью, отделался небольшим сроком, при освобождении не получил «поражения в правах». В 1935 году ему разрешили поселиться в Киеве, он вернулся к преподавательской деятельности и дожил до начала войны и оккупации города немцами.

Война все перевернула. Как пострадавший от советской власти интеллигент Николай Владимирович был принят на службу в оккупированном городе в одно из гражданских учреждений. Это и определило его дальнейшую судьбу. В 1943 году семья Марченко ушла с немцами на Запад. Как и большинство послевоенных эмигрантов, они поселились сначала в Гамбурге, потом, когда британская авиация разбомбила город, и в капитулировавшей Германии жить стало негде, отправились в лагеря для перемещенных лиц (displaced persons, «Ди-Пи»). Те, кто не желал возвращаться в Советский Союз, боясь расправы, меняли в документах кто страну рождения, кто собственные фамилии. Отец и сын тоже обрели новую фамилию — Моршен. Сын с нею так и остался, став известным поэтом. Отец взял псевдоним Нароков. Находясь в лагерях «Ди-Пи», он принимал участие в русских зарубежных изданиях, был инициатором выпуска в Гамбурге (находящемся в британской зоне оккупации Германии) литературно-художественных сборников «Начало». Печатался под псевдонимами Н.В.Торопов, Николай Москвич, Кассий и других, а в журнале «Посев» — под псевдонимами Нар-Ник и Ник-Нар.

В 1950 году семья переехала в Америку, они выбрали один из ее глухих уголков, городок Монтерей, известный своими площадками для гольфа, романтическими скалами береговой линии и школой военных переводчиков. Там они и поселились в 1952 году и много лет Марченко-старший, а затем и младший преподавали русский язык в Монтерее. Отсюда они никуда не хотели уезжать, полюбив тихоокеанскую природу и малолюдный край земли.

В том же 1952 году в «Издательстве имени Чехова» в Нью-Йорке вышел первый роман Нарокова (этот его псевдоним стал отныне визитной карточкой писателя) «Мнимые величины». Роман был переведен на девять языков. Второй роман «Никуда» вышел только в журнальном варианте («Возрождение», 1961), третий роман «Могу!» был опубликован отдельной книгой в Аргентине в издательстве «Сеятель» (Буэнос-Айрес, 1964). Все три романа — о выборе человеком своего пути, своего предназначения.

Главные герои его первого романа «Мнимые величины» — не зэки, а следователи НКВД (разные типы), а места, где развиваются события — разные подвалы и застенки ЧК — описываются довольно подробно. Образ чекиста писатель дает не функционально, а во всей его психологической глубине. Название романа отражает его содержание. Профессиональный математик, Нароков объясняет термин «мнимая величина». Это реально несуществующая величина, которая, будучи помноженная сама на себя превращается в минус единицу, т.е. реальную величину, но с отрицательным знаком. Именно такими мнимыми величинами видит писатель сотрудников НКВД. По одиночке эти «не-люди» как бы вообще реально не существуют, но объединившись (будучи перемноженными) становятся неукротимой силой зла.

Один из главных героев «Мнимых величин», чекист Ефрем Любкин, возглавляющий НКВД в провинциальном городке, утверждает, что все провозглашаемые коммунизмом цели — лишь громкие слова, «суперфляй», а «настоящее, оно в том, чтобы 180 миллионов человек к подчинению привести, чтобы каждый знал, нет его!.. Настолько нет, что сам он это знает: нет его, он пустое место, а над ним все… Подчинение! Вот оно-то… оно-то и есть на-сто-ящее!..» Ситуация, когда человек создал фантом и сам в него поверил, повторяется в романе многократно и придает злу трансцендентный характер: когда и мучители, и жертвы верят в то, что подчинение и есть смысл жизни и лишь избранным дана «полная свобода, совершенная свобода, от всего свобода — только в себе, только из себя и только для себя. Ничего другого — ни Бога, ни человека, ни закона».

В СССР роман был впервые опубликован в журнале «Дружба народов» (1990. № 2), в том же году он вышел отдельным изданием в издательстве «Художественная литература» (Москва) и после этого неоднократно переиздавался.

Второй роман, названный «Никуда», — о жизненном пути человека, дороге, которую он выберет. Действие происходит в российской глубинке в вымышленном губернском Славгороде. Время происходящего указано точно (как и в других произведениях Нарокова) — июнь 1910 года. Автор детально и с большой симпатией описывает быт помещичьих усадеб незадолго до революции. Он откровенно любуется патриархальным укладом жизни и существующими взаимоотношениями между людьми, проживающими там.

Героями его последнего третьего романа «Могу!» стали русские эмигранты, обосновавшиеся в США. Действие происходит в октябре 1959 года. Место происходящего, как всегда, вымышленное. В основе романа — остросюжетная детективная интрига.

В 1951–1956 годы Николай Владимирович публиковал в русских эмигрантских журналах (в частности в «Новом журнале», «Гранях», «Возрождении» и других) рассказы, очень разные и по темам, и по манере изложения. «У него был меткий писательский глаз, прекрасный язык, подлинное знание Советского Союза и неисчерпаемость острых тем, выношенных за жизнь в СССР» (Р.Гуль).

В 1957–1963 годах он пробовал себя в литературоведении, публицистике и эссеистике. В публицистике Нароков, как и многие писатели второй эмиграции, всячески поддерживал любые формы общественной деятельности, направленные на улучшение и преобразование жизни, и страстно отрицал большевизм во всех его проявлениях. При этом писатель отличал большевиков от коммунистов: коммунистов он готов был считать почти наивными мечтателями. Эту разницу он доверил донести до читателя своему герою, Липягину: «Коммунист, это который в свой коммунизм верит и на камне чертополох сеет, а сам ждет, что у него на камне пшеница вырастет… Дурачок он, потому и вредный…» Иное дело большевик: «Большевик, если прямо говорить, сволочь, а больше ничего… А теперь большевик совсем другой пошел: без всякого коммунизма, а только с тем, чтобы всех придавить, а самому наверху быть».

Человек старой закалки, Нароков не умел себя обманывать и все больше замыкался в далеком калифорнийском краю. Он старался никуда не выезжать, болезненно помня государственные угрозы, звучавшие некогда по советскому радио — обращаясь к военным и послевоенным эмигрантам, избежавшим насильственной репатриации, диктор обещал: «Мы отыщем вас и на дне морском».

Скончался Николай Владимирович Нароков (Марченко) 3 октября 1969 года в Монтерее, где и похоронен.

«Как и большинство прозаиков второй волны русской эмиграции, до последних дней жизни он оставался русским патриотом, разрываясь между тоской по далекой родине и ненавистью к установленному в ней “режиму”. Все свои силы стремился отдать служению России, которое видел для себя, прежде всего, в литературной работе. Пришедшее ныне к Нарокову признание соотечественников, обретение им заслуженного места в истории русской литературы не только служит восстановлению исторической справедливости, но и значительно обогащает отечественную словесность» (М.Бабичева).

В.Р.Зубова