13 ноября 2025 года — 130 лет со дня рождения Николая Зотиковича Кадесникова (13.11.1895, Рябиновщина Нолинского уезда Вятской губернии, Российская империя — 12.08.1971, Нью-Йорк, США), лейтенанта, морского инженера-механика, педагога, писателя.
В Рябиновщине, где родился Николай Зотикович, на главной улице стояли каменные особняки знаменитых русских купцов Лучниковых, Брызгаловых, Маландиных, Рудиных, Кощееевых, Скрябиных, из которых вышли известные военачальники и политические деятели. Как тут не вспомнить о генерале армии Г.К.Маландине или о В.М.Молотове (Скрябине), министре иностранных дел СССР. Из купцов были и Кадесниковы. Всеми любимый народный актер, лауреат четырех Сталинских премий Борис Чирков тоже был родом оттуда, в детстве дружил с братьями Кадесниковыми — Николаем, Александром и Сергеем. Вспоминая свое детство и юность, о них он рассказывает в своей книге «Азорские острова». Борис Петрович вместе с Сергеем Зотиковичем в 1918 году уехал из родного Нолинска в далекий Петроград, вместе они учились в Петроградском политехническом институте, делили комнату и скромный студенческий стол, вместе неоднократно ездили на побывку на свою малую родину.
А Николай Кадесников пока учился дома. Он окончил Нолинское реальное училище, а потом поступил в тот же Петроградский политехнический институт.
Однако Первая мировая война заставила его сменить профессию, и он перешел в Николаевское морское инженерное училище. Окончив его, получил специальность инженера-механика и был произведен в мичманы с назначением на службу в Балтийский флот на линкор-дредноут «Гангут».
Октябрьский переворот и Брест-Литовский мир окончательно развалили старую Русскую армию. Николай Кадесников вынужден был оставить флот и уехать на Юг России, где вовсю шла Гражданская война. Не приемля большевистского режима, он продолжил морскую службу на Азовском море на знаменитой канонерской лодке «Терец» в рядах белой армии.
Судьба «Терца» была непростой. Заложили лодку 9 мая 1886 года, а спустили на воду 17 августа 1887 года. Поначалу «Терец» числился в составе эскадры Средиземного моря и в Практической эскадре Черного моря. В 1905 году во время ноябрьского восстания лейтенанта П.П.Шмидта в Севастополе «Терец» стрелял по мятежному миноносцу «Свирепый». В 1914 году, находясь у берегов Албании, спешно вернулся домой в день объявления войны кайзеровской Германией Российской империи. В 1914–1916 годах канонерская лодка служила в отряде охраны северо-западного побережья Черного моря. Затем из-за оккупации Севастополя сначала немцами, а потом Антантой «Терец» был лишен команды. Но ему все-таки повезло, что, уходя из Севастополя, верные сыны Антанты не взорвали его, как многие другие корабли русского флота.
В конце 1919 года армии белых вынужденно отходили в Крым и Одессу. Их отход должен был обеспечивать 3-й армейский корпус генерал-майора Я.А.Слащова, в частности, оборону приморских флангов. Именно для этого и предназначались канонерские лодки. Из них был сформирован отряд судов Азовского моря, а поскольку дело было зимой, то подкрепили его двумя ледоколами. Начальником отряда назначили капитана 2-го ранга Н.Н.Машукова (см. статью о нем в нашем Календаре памятных дат).
Главной силой отряда должен был стать «Терец», чтобы поддерживать огнем оборону Геническа и отход белых на Арабатскую стрелку и Перекоп. С 20 января по март 1920 года корабль был затерт льдами, подвижка которых посадила его на мель, превратив в неподвижную мишень. Почти без угля, питьевой воды, продовольствия, без отопления в морозы, команда «Терца» отважно сражалась, ведя непрерывные бои с бронепоездами и артиллерийскими батареями красных. Моряки «Терца» прикрывали отход и поддерживали неоднократные контрудары белых войск, в том числе белый десант в Геническ в июне 1920 года. И хотя «Терец» бомбили вражеские самолеты, он продолжал отражать их атаки, получая подводные пробоины от бомб и снарядов.
В январе-феврале 1920 года, в самом конце военной операции, команда «Терца», кроме артиллеристов, перешла по льду в окопы на Арабатской стрелке, чтобы помочь отразить атаки красных. Некоторые матросы бежали, остальной экипаж — 13 офицеров и 165 матросов — стойко выполнял свой долг в течение всех трех дней, пока находился на позиции.
20 апреля четыре буксира сняли «Терец» с мели и отвели в Керчь, а 2 мая — в Севастополь, где его встретили с большим почетом. Инженер-механик «Терца», мичман Николай Зотикович Кадесников так описал эту встречу в своем дневнике: «Сегодня около часу дня мы торжественно вошли в Южную бухту... Все команды судов... были поставлены по “большому сбору” во фронт... Еще издали мощно звучащий встречный марш смолкает... Флагман судов Севастопольского отряда адмирал Остелецкий зычным голосом поздравляет нас с благополучным прибытием... В честь героев “Терца” — “ура!” — заканчивает он обращение к нам, и могучее “ypa!” тысячами голосов почти заглушает грянувший опять оркестр. От Приморского бульвара... до конца Южной бухты, куда мы медленно входим... несмолкаемое “ура!” сопровождало нас...» (цит. по: Гаврилов Б.И. Подвиг канонерской лодки «Терец»).
4 мая канонерку посетил главнокомандующий Русской армией генерал-лейтенант П.Н.Врангель. В ознаменование подвига всех офицеров «Терца» произвели в следующий чин, так мичман Н.З.Кадесников стал лейтенантом.
Покидая Севастополь, белые оставили избитый «Терец» в бухте, и 14 ноября 1920 года красные включили его в состав Морских сил Черного моря (МСЧМ), правда, даже отремонтированный, прослужил он недолго, и в 1926 году его сдали в порт на хранение, а вот когда сдали его на слом, неизвестно.
В ноябре 1920 года Николай Кадесников покинул Россию, отправившись вместе с флотом на крейсере «Владимир» из Крыма в Константинополь.
В далеком двадцатом, в расстрелянном Крыме
уже не осталось российской земли.
Он был лейтенантом, гонимым своими,
тоскливо гудели в ночи корабли.
Враги не сломили гвардейское имя
неистовой лихостью красных атак.
И крейсер «Очаков», и крейсер «Владимир»
ушли, не снимая Андреевский флаг.
И долго вослед им глумилась пехота.
На землю спустилась бесовская власть.
Вдруг в сторону крейсера выстрелил кто-то,
пытаясь в лицо офицера попасть.
Но конник седой отодвинул пришельца:
«Ну что вы раскаркались, как воронье!
Уходит Россия, а ты, брат, прицелился
В больное скорбящее сердце ее!..»
В эмиграции Николай Зотикович осел в Королевстве СХС, там же женился на дочери генерал-майора флота, главного минера Севастопольського порта Михаила Борисовича Щиголева, преподавал в сербской гимназии, растил дочь, активно участвовал в различных русских зарубежных общественных и политических организациях, включая Сокольское движение. Состоял членом Православного палестинского общества.
Незадолго до захвата коммунистами власти в Югославии он покинул страну и обосновался с семьей в портовом итальянском Триесте, в лагере для беженцев Сан-Сабба Аннекс, где при его участии была создана русская гимназия при церкви, директором которой он служил в течение пяти лет.
В 1955 году с помощью Общества бывших русских морских офицеров в Америке Кадесников с семьей добрался до США, где продолжил преподавать теперь уже в Свято-Сергиевской русской гимназии в Нью-Йорке и погрузился с головой в общественную и литературную деятельность, не только сотрудничая с русскими зарубежными периодическими изданиями, в частности с журналами «Часовой», «Военная быль», «Морские записки», но также издавая свои книги по морской истории и учебные пособия для гимназии. Им были написаны: «Белая борьба под Андреевским флагом» (книга неоднократно переиздавалась в России), «Краткий курс истории России XX века», «Союз русского сокольства: Первая задача русского сокольства», «Родная речь»…
В 1967 году, защищая честь адмирала А.К.Колчака от обвинений в отречении его от государя-императора, как это было представлено в вышедших в Ленинградском государственном издательстве в 1925 году стенограммах его допросов и распространилось не только в России, но и за рубежом, Николай Зотикович привел в своей статье, напечатанной, по сведениям писателя Б.Г.Галенина, в журнале «Русское слово» (1967, № 2/98), следующее свидетельство князя Сергея Григорьевича Романовского:
«Волею судеб Белое Дело, иначе говоря, — борьба с красной революцией, — для меня лично началась в ночь с 2 на 3 марта 1917 года, когда, вызвав меня на линейный корабль “Георгий Победоносец” (около 2:30 пополуночи), адмирал Колчак преподал мне ряд директив в связи с происшедшим несколько часов назад отречением Государя Императора.
Вот основная сущность того, что было мне сказано тогда адмиралом Колчаком, с которым еще задолго до мартовских событий 17 года мы говорили о возможностях революционного движения, о его предполагаемых формах и методах решительной борьбы с ним:
— Я никогда не признаю отречения Государя — оно незаконно и вынужденно. Сегодня же, по готовности миноносца, Вы отправитесь в Батум и Тифлис к Великому Князю Николаю Николаевичу, который только что вновь назначен Государем Верховным Главнокомандующим, однако… в условиях отсутствующей Верховной Власти, т.к. Государь отрекся от Престола.
Вы так и скажите Великому Князю, что я этого отречения не признал и никогда не признаю, что я считаю это отречение незаконным и вынужденным!.. Что в этих условиях я предлагаю Вел. Князю военную диктатуру, потому что сегодня только авторитет его имени, опирающийся на реальную силу, может еще остановить революцию, с которой мы обязаны всемерно бороться до полного ее поражения» (Цит. по: [2]).
Что же ответил послу адмирала Колчака великий князь Николай Николаевич?
«Я солдат и подчиняюсь существующей власти…» (Там же).
Борис Глебович Галенин в своей книге «Цусима — знамение конца русской истории» также отмечал: «…К “Протоколам” с сего момента советовал бы относиться с осторожностью. Как и к остальной изданной в совдепии в первые послереволюционные годы архивной литературе. Всегда можно наткнуться на очередную фальшивку типа “Дневников Вырубовой”, малоталантливо состряпанных Щеголевым и “красным графом”. У кобры не может быть человеческих детенышей. Не могут большевички полностью правдиво напечатать русского монархиста» [2].
Куда бы лихая судьба ни носила,
и где бы тебя ни застала гроза,
ты помнил всегда — у великой России
нолинских озер голубые глаза.
В мундире поношенном, но непорочном
ты вышел на дальнем морском берегу.
И южным теплом обжигающей ночью
ты думал о Родине нашей в снегу.
Знакомых созвездий увидишь там мало,
но все же Полярная светит звезда
и ниточкой тонкой с морского причала
до нашей реки доведет, как всегда.
И вновь опрокинется звездное небо,
а с вятских увалов все ж ближе до звезд.
В каких бы америках после ты не был,
но помнил ты руки нолинских берез.
Святой образок, что подарен был мамой
от пули сберег в том далеком Крыму.
О, как от России досталось вам мало,
как много осталось ему одному:
священная память о родине малой,
письмо что под пулями свято берег,
щепотка земли и подаренный мамой
помятый свинцом дорогой образок!
Николай Зотикович Кадесников скончался 12 августа 1971 года в Нью-Йорке, похоронен на кладбище Успенского женского Новодивеевского монастыря в поселении Нанует, штат Нью-Йорк.
См. публикации Н.З.Кадесникова в каталоге библиотеки ДРЗ.
Источники:
1. Анфилатов А. «В далеком двадцатом…»: Судьба эмигранта Николая Кадесникова в стихах и воспоминаниях его внука // Благовест: Портал Православной газеты. Дата публикации: 08.12.2008. Дата обращения: 12.11.2025. (Автор стихов — двоюродный внук Н.З.Кадесникова.)
2. Галенин Б.Г. Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Том II. М.: Крафт, 2010. (Свидетельство князя С.Г.Романовского об адмирале Колчаке см.: Книга 3. Часть четвертая. [Глава] 4. Загадочный маневр адмирала Того. [Часть главы.] Верность адмирала Колчака.)
В.Р.Зубова