26 февраля 2022 года — 100 лет со дня создания литературного объединения «Скит поэтов» в Праге (26.02.1922–1945; с 1930 — просто «Скит») на основе Литературно-художественного кружка при Культурно-просветительском отделе Союза русских студентов как содружество для изучения «всех видов и направлений русской поэзии», для работы «над теорией и практикой творчества».
Его бессменным руководителем стал Альфред Людвигович Бем, историк литературы, критик, литературовед, эмигрировавший весной 1920 года в Белград, в ноябре переехавший в Варшаву, а 23 января 1922 года — в Прагу, получив из Карлова университета приглашение на должность лектора русского языка и литературы и стипендию Министерства иностранных дел Чехословацкой республики в рамках «Русской акции». Здесь он продолжает свою многостороннюю деятельность: является секретарем Русского педагогического бюро, создает при Русском народном университете семинарий Достоевского, организует Общество Достоевского, бессменно выполняя обязанности его секретаря, становится членом Союза русских писателей и журналистов в Чехословакии, Русского исторического и Русского философского обществ, Славянского института, Пражского лингвистического кружка.
Как только Бем приехал в Прагу, пражские студенты Сергей Рафальский и Николай Дзевановский (Болесцис) обратились к нему с предложением возглавить новое молодежное литературное объединение. Так возник «Скит поэтов». Датой его рождения считается 26 февраля 1922 года, когда в пражском общежитии «Худобинец» (бывшей богадельне Св. Варфоломея), что на Вышеградской улице Праги, Альфред Людвигович прочитал собравшимся начинающим литераторам доклад на тему «Творчество как вид активности» (см.: Бем А.Л. «Скит поэтов» // Своими путями (Прага). 1926. № 12/13. С. 47–48). «С самого начала, — вспоминал Бем, — “Скит” не был объединен единством литературных симпатий. Даже в зачатке того, что именуется поэтической школой, здесь не было. Объединяло иное — желание выявить в себе поэтическую индивидуальность, не втискивая ее заранее в ту или иную школу» (Цит. по: [1]). «Среди оседающих в неизвестный новый быт изгнанников, среди нераспакованных еще чемоданов с остатками русского имущества и с неистребленными надеждами, было положено начало его литературным собраниям» (А-в Н. Скит поэтов // Воля России (Прага). 1932. № IV/VI. С. 187).
Лекции Альфреда Бема задавали тон деятельности объединения. Только в первый год существования «Скита» он прочел лекции «Творчество как вид активности», «Из речи Блока о Пушкине», «Слово и его значение», «Психологическая основа слова (почему мы говорим)», «Об изменении значения слова», «Предложение в поэтическом синтаксисе» и многие другие. После лекций часто возникали жаркие дискуссии, причем их участники далеко не всегда соглашались с руководителем.
У скитовцев даже были свои ритуалы: для новичков, например, существовал обряд «посвящения» с тайным голосованием и оглашением результатов, после чего они «потирали руки». Протоколы велись первые два года, а с 20 октября 1924 года сам Бем стал делать краткие записи о присутствующих и повестке дня. На собраниях он всегда брал заключительное слово, подводя итог всем высказываниям и ставя свой «окончательный приговор». Ведение протоколов было для молодых авторов веселой литературной игрой. Этой игрой была порождена шуточная терминология: сам Альфред Людвигович именовался «отцом-настоятелем», участники именовали себя «монахами» и «монашками», «послушниками»; друзья и гости именовались «братьями и клиром».
Еще одно замечательное начинание — ведение архива. Архив «Скита» был организован с самого начала, в него собирались прочитанные и одобренные стихи и проза молодых сочинителей. «Никакого устава в “Ските” нет, нет поэтому и строго определенного состава. Установилась традиция — молчаливое принятие или не принятие в свой состав. Без особого сговора, все знают, кого можно считать своим. “Скит” имеет свое окружение, друзей “Скита”, как между собой называют постоянных гостей его собраний, которым всегда рады», — писал С.В.Постников в книге «Русские в Праге», вышедшей в 1928 году.
Собрания «Скита» проходили еженедельно, кроме каникул. В 1920-е годы — по пятницам в помещении Русского педагогического бюро, на Галковой улице на Виноградах, а в середине 1930-х годов — в мастерской скульптора Александра Головина, мужа Аллы Головиной, и в других местах Праги. Присутствующие сидели на ящиках. Гости должны были принести с собой сахар к чаю и печенье. Один или два раза в году устраивались открытые вечера.
Первоначально Бем считал, что нужно сдерживать «чрезмерности» и поддерживать связь с традицией, с «почвой русской литературы», но скитовцы «упорно тянули» его к современности: «Скажу определенно — оглядываясь назад, не знаю, кто кому большим обязан: “скитники” мне как их руководителю или я им. <…> …Я, вероятно, без общения со “скитниками” не подошел бы так близко к литературе сегодняшнего дня. Итак, вовсе не отказ от прошлого; на прошлом учатся, а живут и дышат современным» (Бем A.Л. Скит поэтов // Вопросы литературы. 1994. № 4. С. 270). Одной из опасностей, грозивших прежде всего молодым писателям, был, по его мнению, отрыв от национальной традиции: «Мы от русской литературы не отрезаны. Критическое отношение не есть разрыв. Эмигрантская литература питается общими корнями: европейскими и русскими» [2]. Однако он отвергал «соблазн перейти на идейные пути западной литературы» [2]. Сын прусского подданного, родившийся и выросший в Киеве, Бем был человеком с отчетливо выраженным русским самосознанием. Известно, что в конце жизни он принял православие и стал называть себя Алексеем Федоровичем.
Хотя заседания «Скита» посещали и уже сложившиеся литераторы, костяк его составляла студенческая молодежь. Что же «Скит» дал его участникам? Бем считал, что независимо от степени одаренности он помогал оформлению в слове их творческого напряжения. Если в обстановке «Скита» оказался действительно одаренный человек, и эта обстановка будет благоприятна для его поэтического роста, то «Скит» объективно себя оправдал.
«Что объединяет „Скит“?» — спрашивал Бем на юбилейном вечере содружества 22 апреля 1932 года. И отвечал: «Общение на почве творческих исканий. Убеждение в необходимости работы над словом. Стремление быть “с веком наравне”. Чуткое прислушивание к явлениям литературы. Отношение к советской литературе. Свобода критики» [2].
Наряду с поэтами постепенно образовалась и группа прозаиков — Иван Тидеман, Михаил Иванников, Семен Долинский. Время от времени читали свою прозу и поэты — Сергей Рафальский, Вячеслав Лебедев, Николай Болесцис. Поэтому «Скит поэтов» в 1930 году превратился просто в «Скит».
Для любого автора, даже начинающего, важны всегда публикации, поэтому скитовцы и сам Бем уделяли этому вопросу большое внимание. Их стихи и проза часто появлялись на страницах русской зарубежной периодики. Это пражские журналы «Своими путями», «Воля России» и «Студенческие годы», парижские «Современные записки», «Возрождение» и так далее. У них также выходили коллективные сборники. Первый такой сборник «Скит I» был опубликован в 1933 году, последний — в 1937 году (всего их было четыре), а до этого, в 1929 году, вышла книга одного из лучших поэтов «Скита» — Вячеслава Лебедева — «Звездный крен». В 1935 году в Берлине был напечатаны стихи Аллы Головиной «Лебединая карусель»; в 1936 году в серии изданий «Скита» вышли «Посещения» Эмилии Чегринцевой, в 1938 году — ее сборник «Строфы». В 1934 году группа скитовцев и «друзей Скита» задумалась о создании собственного печатного издания. Даже была избрана редакционная коллегия в составе А.Ваулина, В.Морковина, В.Мансветова и С.Чегринцева, было придумано и название — «Остров». Очень хотелось, чтобы журнал был не только скитовским. А еще хотелось выпускать литературную газету «Трибуна» (издателем был назначен Сергей Чегринцев). Но денег на оба проекта так и не нашли, как и на третий — журнал «Мансарда», задуманный в мастерской Алексея Головина, располагавшейся под самой крышей одного из домов вблизи Вацлавской площади.
За 19 лет через объединение прошло около 50 человек, не считая гостей и друзей «Скита», но официальными членами стали 36 его участников (в архиве Бема сохранился их список под названием «Четки»). Среди них С.Рафальский, И.Тидеман, А.Фотинский, В.Лебедев, Н.Андреев, А.Эйснер, А.Головина, Н.Терлецкий и другие. Стихи многих скитовцев входили в антологии русской зарубежной поэзии «Якорь», «Эстафета», «На Западе», «Муза диаспоры», «Вернемся в Россию — стихами…», «Мы жили тогда на планете другой…». Евгений Евтушенко включил в свою антологию «Строфы века», подводившую поэтический итог ХХ века, стихи Головиной, Лебедева, Мансветова, Рафальского, Туринцева, Эйснера. Рене Герра издал трехтомник стихов, прозы и публицистики Сергея Рафальского. Ефим Эткинд в предисловии к книге Аллы Головиной «Городской ангел» признал ее поэзию талантливой. О Вячеславе Лебедеве как о примечательном литературном явлении писали Глеб Струве, переводчица поэта на чешский язык Гана Врбова, Зденек Матхаузер. Евгений Витковский в серии «Малый серебряный век» издал стихи и переводы Алексея Эйснера. О Е.Гессене читали научные доклады и писали В.Каменская и Ц.Кучера, о Т.Ратгауз — Л.Спроге. Несколько публикаций в последнее время было посвящено Борису Семенову.
«Собираясь и выступая публично во время оккупации, “Скит” никогда не сделал ни одного приветственного жеста в сторону немцев. Наоборот: два его члена заплатили жизнью за несоответствие с немецким миром». «Эмиграция не берегла, да и не могла уберечь своих молодых талантов, разрозненно погибавших или просто замолкавших в тяжелых жизненных условиях. В этом аспекте работа А.Л.Бема с литературной молодежью и его стремление по мере сил поддержать и направить все ее неокрепшие еще дарования на правильный путь и приохотить к регулярной работе над словом и над самим собой является чрезвычайно ценной и, вероятно, исключительной в истории эмиграции. Его значение для литературной эмигрантской поросли ясно проявилось в распаде “Скита” после его смерти и в прекращении всякой литературной деятельности в Праге после 45-го года», — вспоминал скитовец В.Лебедев (Цит. по: [1]).
Сергей Рафальский
«Я смешон с моим костюмом странным…»
<…>
Где-то там, в разграбленной России,
незабытым, злато-светлым днем
мне светили очи голубые
до сих пор волнующим огнем…
Больше встреч и больше ласк не будет —
— не вернуть забытых жизнью дней, —
и о ней мечтаю, как о чуде
Воскресенья Родины моей.
Николай Болесцис (Дзевановский)
«Озерные проталины, хрупкий снег…»
<…>
Ах, Россия! Страна бесконечная,
не распаханный плугом пустырь.
Ширь степей и задумчивость вечная,
да прибитые ветром кусты.
Тело Ее — медвежее,
думы — разбойный свист,
а сердце — такое нежное:
весенний лист…
<…>
Кто твои перечислит тропы?
Кто с трудом прочтет по складам
степей непокойных ропот
и четкий рисунок льда?
Не любят Тебя и не знают:
Ты так далека, далека…
Только птиц бесконечных стаи
не пугают Твои снега.
Только птицы кружатся над рощами,
знают ласковость летних дней:
сколько солнца горстями брошено
на широкую грудь полей!
Перелетные в небе птицы,
дождем прибитая пыль,
придорожной рощи ресницы
и верстовые столбы.
Ночь тягучая,
звезды над тучами
и ручьи текучие…
И птицы, и пыль, и ветер,
и дождь, и ночная мгла,
как мы — бездомные дети,
не знающие угла.
Алексей Фотинский
«Нет, я не твой, не городской, нездешний…»
Нет, я не твой, не городской, нездешний,
и камню песен петь я не могу.
В сто раз милей под старою черешней
в траву забиться на родном лугу
и слушать бережно, ловить в тени осоки
брюзжанье пчел и говорок ручья…
Моя — когда-то. А теперь ты чья?
О, родина, я твой поэт далекий.
Алла Головина
«Платить по счетам! Два года ни строчки…»
Платить по счетам! Два года ни строчки
Новых стихов. Стыдись же, пиши!
Что делала ты? Я вязала носочки,
Пеклась о сыночке, мечтала в тиши.
Ты лжешь, ты спускала петли со спицы,
Ты хмурилась сыну, мечтала черно,
Ты стала беспомощней запертой птицы,
Что смотрит задернутым глазом в окно.
Что делала ты? Я письма писала,
Немножко гуляла, хотела любить,
Я вспоминала, я рисовала,
Хотела смириться, хотела забыть.
Что делала я? О, порою, случайно,
Встречала судьбу, под аркадой, тайком…
Вячеслав Лебедев
Вечернее возвращение
Оставшись жить, оставшись ждать,
Несу тебя, моя чужбина.
И вот года считает мать,
Когда опять увидит сына.
И я вернусь с чужих дорог,
Такой смирившийся и жалкий.
И робко стукну о порог
Концом своей дорожной палки.
…И будет вечер тих тогда,
Под крик стрижей над колокольней.
И будет сердцу больно-больно
За эти шумные года…
И будет вновь по-детски верить,
Подняв тысячелетий гнет.
И ветром Библия дохнет
От раскрывающейся двери.
О, как узнаю средь морщин
Твои черты, что, помню, были?..
— Ты крикнешь жалостное: «Сын!»…
И я — растерянное: «Ты ли?»…
См. публикации о «Ските поэтов» в каталоге библиотеки ДРЗ.
Источники:
1. Деменок Е. Одесские участники Пражского «Скита поэтов» // Вся Одесса очень велика. Харьков: Фолио, 2016.
2. Поэты пражского «Скита»: стихотвор. произведения / Сост., вступ. ст., коммент. О.М.Малевича. Санкт-Петербург: Росток, 2005.
3. «Скит». Прага 1922–1940: Антология. Биографии. Документы / Вступ. ст., общ. ред. Л.Н.Белошевской; Сост., биографии Л.Н.Белошевской, В.П.Нечаева; Слав. ин-т АН ЧР. Москва: Русский путь, 2006.
В.Р.Зубова