25 января 2019 года — 175 лет со дня рождения Екатерины Константиновны Брешко-Брешковской (урожд. Вериго) (25(13).01.1844, Иваново Невельского уезда Витебской губ., Россия – 12.09.1934, Хвалы-Почернице под Прагой, Чехословакия), революционера, народницы, члена партии эсеров, публициста. Из дворян. Вскоре после рождения дочери отец, Константин Михайлович Вериго, выкупил родовое имение Луговец Мглинского уезда Черниговской губ. В этом имении Екатерина Константиновна прожила 27 лет. Мать ее — Ольга Ивановна Горемыкина, была женщиной религиозной и старалась дать детям православное воспитание. В юности, увлекаясь живописью, Екатерина даже писала иконы для местной церкви, но уже с раннего детства выделялась какой-то одержимостью.
По ее собственному свидетельству, она всем была недовольна, все ей не нравилось, она все критиковала, была нервной и «бешеной», «революционеркой с самых малых лет», не терпевшей отказов ни в чем. Но при этом «все время страдала и болела сердцем за кого-нибудь: то за кучера, то за горничную, то за работника». В 14-летнем возрасте у нее были своеобразные планы на будущее: разбогатеть, скупить большое количество деревень с крепостными и устроить в них социалистическую республику.
Получив хорошее домашнее образование и окончив женскую гимназию, она увлеклась общественной работой: помогала отцу-вольнодумцу в подготовке освобождения крестьян, открытии народной школы, библиотеки.
В 1868 году Екатерина Константиновна вышла замуж за соседа-помещика Н.П.Брешко-Брешковского, но, увлекшись революционным движением, «мужу она предъявляет ультиматум: или идти вместе по предстоящему ей тернистому пути, или разойтись. Идти ей приходится одной. Муж остается где-то позади. Но у Катерины, кроме мужа, есть еще и ребенок. После многих бессонных ночей принесена и эта, еще более тяжкая жертва. Младенца берет на свое попечение жена брата Катерины, и он вырастает, считая свою тетку матерью, а настоящую мать — теткой...», — писал В.М.Чернов.
По его словам, «отдавши в юности щедрую дань антирелигиозным дерзновениям молодой мысли», в зрелом возрасте «она опять вернется к религиозным истокам... и не будет забывать на прощанье перекрестить тех, кого любит». Считая себя христианкой, она не только не видела ничего преступного в борьбе против православной монархии, но и оправдывала революционный террор, считая политические убийства приемлемым средством достижения будущего «царства правды».
Вступив в 1873 году в киевскую коммуну «интеллигентной молодежи», Брешко-Брешковская вскоре познакомилась с членами народнического кружка «чайковцев» и решила «проникнуть в народ лично, а не только посредством книг и листков». Перебравшись в Санкт-Петербург, она установила связь с революционерами-подпольщиками. В 1874 году Екатерина Константиновна под именем солдатки Феклы Косой приняла участие в «хождении в народ». Однако «хождение» оказалось не совсем удачным. Крестьяне не доверяли чужакам, и нередко сдавали агитаторов властям. В конце концов «хождение в народ» провалилось, а большая часть его участников, включая и Брешко-Брешковскую, была арестована властями.
С 1874 года для тридцатилетней революционерки начался период тюремных мытарств. Она последовательно содержалась в Брацлавской, Гайсинской и Киевской тюрьмах. С 1875 года — в петербургском Доме предварительного заключения, а затем, в 1876-м, в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, где пробыла до начала «Процесса 193-х» — суда над революционерами-народниками (1877‒1878). Приговорена она была к пяти годам каторги с последующей ссылкой. Так Екатерина Брешко-Брешковская стала первой в русской истории женщиной-политкаторжанкой. Оказавшись в 1878 году на Карийской каторге (Восточная Сибирь), она на следующий год была направлена на поселение в Читканскую волость в Баргузин. Весной 1881 года вместе с другими революционерами совершила неудачный побег и получила новые сроки. Вместо ссылки Брешко-Брешковская снова была направлена на каторжные работы на четыре года. После каторги снова последовала ссылка — бывшую дворянку приписали к крестьянскому сословию и в 1891 году предоставили ей право проживания по всей Сибири.
Освободиться Брешко-Брешковской удалось лишь в 1896 году, благодаря амнистии в связи с коронацией императора Николая II. Каторга и ссылка ее не исправили, она снова вернулась к прежней деятельности. Находясь на нелегальном положении, занималась организацией революционной работы и распространением социалистических идей среди крестьянства. Вскоре после знакомства с Гершуни она стала одним из организаторов партии эсеров. Политический и аграрный террор она считала наиболее эффективным методом борьбы с царизмом. Оказывала самую активную поддержку в создании Боевой организации эсеров, совершившей ряд громких политических убийств. Занимая в эсеровской партии крайне левую позицию, она требовала превратить террор в массовое явление, наставляя революционную молодежь: «Иди и дерзай, не жди никакой указки, пожертвуй собой и уничтожь врага!»
В 1903 году Брешко-Брешковская, опасаясь ареста, перебралась в Швейцарию, где продолжила революционную борьбу, войдя в руководящие органы эсеров, собирала деньги для революционных террористов, совершив с этой целью поездку в США.
В 1905 году, когда в России началась революция, Брешко-Брешковская нелегально вернулась на родину, чтобы принять активное участие в борьбе против самодержавия. В сентябре 1907 года она снова была арестована. Продержав два года в Петропавловской крепости, власти приговорили ее к сибирской ссылке, откуда 70-летняя старушка снова попыталась сбежать. «“Бабушка” Брешковская за год до начала мировой войны опять совершила фантастический побег из ссылки. В пять дней она проделала тысячу верст, но была арестована, просидела около года в тюрьме, а потом была направлена в Булун, вблизи Ледовитого океана. Тут застала ее революция» (В.М.Чернов).
Февраль 1917 года вознес Брешко-Брешковскую до небес. 73-летнюю революционерку торжественно отправили в Европейскую Россию, выделив ей спецвагон. Всюду ее встречали под звуки оркестров и построением воинских частей. Брешко-Брешковскую бурно чествовали министры Временного правительства, гласные Городской думы, делегаты Совета рабочих депутатов, представители Комитета общественных организаций. А.Ф.Керенский называл ее «ближайшим водителем по духу», а она его — «достойнейшим из достойнейших граждан земли русской», «гражданином, спасшим Россию».
По личному распоряжению Керенского Екатерина Константиновна была поселена в комнатах Зимнего дворца. Это обстоятельство возмутило монархистов. В.М.Пуришкевич отозвался на него следующими стихами:
Сам Керенский тут как тут.
И в дворец для проживанья
Дуру старую ведут...
«Бабка» в новом положенье:
Вместо каторги почет;
На народном иждивенье
Во дворце она живет.
Чем-то вроде добавления...
Для Керенского она...
И с ее благословенья Разрушается страна...
Для победившего Февраля нужна была новая символика и мифология, новые политические ритуалы. Недостатка в антигероях и «врагах народа» не было. Нужны были положительные персонажи, олицетворявшие ценности новой России. И новая политическая элита целенаправленно формировала культ Брешко-Брешковской и других «святых героев революции».
Находясь на вершине славы, Екатерина Константиновна активно включилась в пропагандистскую работу. Разъезжая по стране, выступала в защиту нового строя, Временного правительства, популяризировала эсеровскую программу, требовала доведения войны с Германией до победного конца, активно поддерживала формирование женских «батальонов смерти» и феминистическое движение, принимала участие в работе Государственного совещания в Москве.
Октябрь 1917 года «бабушка русской революции» не приняла. Отношения с «марксятами», как она говорила, у нее не сложились еще до революции, а в 1917 году она призвала Керенского сурово расправляться с большевиками, которых, как «зверей диких», «можно и должно уничтожать». Как иронично заметили современники, «бабушка невзлюбила свою внучку». От былой ее популярности мало что осталось: имение Брешковских было разгромлено «освобожденным народом» еще в конце 1917 года, а в начале 1918 года революционные солдаты искололи портрет «бабушки» штыками. И революционерка с полувековым стажем поддержала зарождавшееся белое движение и даже направила «белочехам» воззвание — «Завещание братьям-чехословакам их Бабки Катерины Брешковской», в котором просила их не прекращать борьбы с большевиками.
Окончательно разочаровавшись в «свободном народе», который на деле оказался вовсе не таким, каким он представлялся ей в иллюзорных фантазиях, в конце 1918 года она покинула Россию, перебравшись через Владивосток и Японию в США. В Америке Екатерина Константиновна продолжила привычную для нее деятельность, теперь уже собирая средства для борьбы с большевиками. Убедить американцев двинуть против Советской России 50 тысяч солдат она не смогла. Перебравшись в 1920-е годы во Францию, а затем в Чехословакию, она по-прежнему оставалась в политике, создав в Ужгороде «Карпаторусскую трудовую партию».
Умерла Е.К.Брешко-Брешковская 12 сентября 1934 года в 90-летнем возрасте.
В.Р.Зубова