13 июня 2023 года — 45 лет со дня кончины Константина Андреевича (Абрамовича) Терешковича (14(01).05.1902, село Мещерское Подольского уезда Московской губернии, Российская империя – 13.06.1978, Рокебрюн, кантон Ментона, Франция). Когда родился третий сын, его отец, Абрам Миронович, работал врачом. Мать, Глафира Николаевна (урожденная Якунина) была из родовитой дворянской семьи, даже поговаривали, что она княжна. Мальчика назвали Константином в честь дяди, политкаторжанина-народовольца. А с 1907 года Константин вместе с родителями, старшими братьями и сестрами проживал уже в Москве, где отец занял должность директора больницы для душевнобольных (Канатчиковой дачи).
Все дети Абрама Мироновича и Глафиры Николаевны были людьми незаурядными. Старший, Всеволод, спортсмен, рекордсмен России 1918 года по прыжкам с шестом и один из лучших гимнастов Москвы, погиб во время Гражданской войны. Средний, Максим, стал актером и режиссером, снимался в фильмах («Старец Василий Грязнов» (1924), «Конец Санкт-Петербурга» (1927)), играл в Театре Мейерхольда, был главным режиссером Театра Революции (ныне Театр им. Маяковского), главным режиссером Театра им. Ермоловой в Москве (считался его основателем). Сестры Константина, Наталья и Елизавета, активно работали на ниве просвещения и культуры. Наталья много лет сотрудничала с МХАТом, помогала Екатерине Пешковой в заботах о политзаключенных, голодающих Поволжья и других бедствующих. А Елизавета скончалась в Москве почти в 102 года.
Первоначальное художественное образование Константин получил в частных студиях К.Юона, И.Машкова и Ф.Рерберга в 1911 году. Когда в конце 1912 года началась 1-я Балканская война с Турцией, Костя и его школьный товарищ убежали из дома, чтобы тоже воевать с турками. Они успели добраться даже до юга, когда полиция настигла их и возвратила домой. В 1913 году, побывав в галерее С.Щукина, Константин впервые познакомился с произведениями импрессионистов и постимпрессионистов, которые произвели на него неизгладимое впечатление. Он даже решил, что живописи будет учиться непременно в Париже. Однако в 1917 году Константин поступил в Московское училище живописи, ваяния и зодчества (МУЖВЗ), что на Мясницкой, три месяца учился у П.Кузнецова, потом помешала революция.
Но мечта о Париже была жива. Поэтому в 1918 году, желая покинуть страну, Терешкович нанялся санитаром на поезд с немецкими военнопленными, ожидавшими отправки в Европу. Однако из-за революционной неразберихи поезд отправился в Сибирь, а затем на Украину в зону боевых действий Добровольческой армии Деникина. Спасаясь от войны, Терешкович попал в Батум, где вынужден был работать на чайной плантации, оттуда перебрался в Константинополь, где служил конюхом в британской кавалерии и рисовал портреты офицеров. А в 1920 году, после ряда приключений, без денег и паспорта, он через Грецию добирается до Марселя. Чтобы заработать деньги на жизнь и для поездки в Париж, он устроился рабочим в порту.
Наконец, в июне, после двух лет скитаний, Константин приезжает в столицу Франции, где поселяется в доме приютившего его художественного критика и журналиста С.Ромова. Тот знакомит юного художника со многими русскими живописцами, жившими в то время во Франции, в том числе с М.Ларионовым, В.Бартом, Х.Сутиным. С 1921 года Терешкович сотрудничает в литературно-художественном журнале «Удар», редактором которого был Ромов, написав для первого номера статью, направленную против художников «Мира искусства», и участвует в выставках «Сорок семь художников кафе “Парнас”» и «Сотня с Парнаса». До 1922 года он имел лишь случайные заработки: работал на заводе по изготовлению консервной тары, дворником, натурщиком в мастерской Сутина — одной из сотовых ячеек знаменитого «Улья», дружил с его старожилами: М.Шагалом, М.Кислингом, П.Кременем. Одновременно учился в академии Гранд-Шомьер.
В 1922–1923 годах Терешкович входил в литературно-художественную группу «Через», созданную И.Зданевичем и С.Ромовым. Группа стремилась к установлению контактов между эмигрантами, советскими и французскими деятелями культуры, ее членами были как поэты, так и художники. В 1923 году он принял участие в выставке группы «Удар» в галерее «Ликорн» и практически провел весь год в Германии (Дрезден, Берлин), там — гиперинфляция, счет в булочных и овощных лавках идет на миллионы и десятки миллионов немецких марок, а на сравнительно небольшие французские деньги можно было жить довольно прилично. Весной 1923 года состоялась его персональная выставка в берлинской галерее Neumann. Затем он участвует в выставке русских художников книжного магазина при издательстве «Заря». В 1924 году Терешкович возвращается в Париж и выставляет свои картины в «Осеннем салоне» и салоне Тюильри.
Много времени Константин Андреевич проводил на Монпарнасе… Монпарнас (Montparnasse, гора Муз) до 1905 года — это был пригородный, наполовину сельский район Парижа, окруженный огородами и фруктовыми садами. Однако сюда в начале ХХ века устремились художники, потому что здесь было много пустующих конюшен Парижской транспортной компании, которые достаточно легко, с помощью гипсовых плит, переделывались в мастерские. Была здесь и улица де-ла-Гэте (улица Веселья) с театрами, казино, ресторанами, гостиницей — без ванных комнат (умывались во дворе), но зато с клопами…
В 1925 году состоялась совместная с А.Ланским выставка Терешковича в галерее «Анри», в 1927 году в галереях «Катр Шмен» («Четыре дороги») и «Жирар» были организованы персональные выставки художника. В конце 1920-х годов творчество Терешковича было замечено французской прессой. А в 1928 году была опубликована первая монография о нем, написанная Ф.Фелсом, и представлены его работы на выставке современного французского искусства в Москве. В 1930-е годы с успехом прошли его персональные выставки в ряде парижских галерей, а также в музее Атенеум в Женеве (1934) и галерее «Карстайрс» в Нью-Йорке (1936).
В 1939 году он вступил во Французскую армию, участвовал в движении Сопротивления. А в 1942 году Константин Андреевич стал гражданином Французской республики. После демобилизации Терешкович купил дом на окраине Парижа, на улице Булар, и стал одним из наиболее преуспевающих художников послевоенного времени во Франции. Ретроспективные выставки творчества Терешковича неоднократно устраивались в Париже — в галереях «Бернье» (1948, 1951, 1953, 1954, 1961) и «Петриде» (1953, 1958, 1962, 1969, 1971), а также в Цюрихе (1949), Хельсинки (1953), Лондоне (1958), Нью-Йорке (1961), Токио (1968–1969).
Всю жизнь художник любил два жанра: пейзаж и портрет, он писал виды Парижа, сады на окраинах города, берега Сены и Марны, а также создал галерею портретов своих друзей-художников: И.М.Зданевича (1930), Х.Сутина (1933), П.Боннара, Ж.Брака (оба выполнены в 1941), М.Утрилло, К. ван Донгена (оба — 1942), А.Дерена (1943), Р.Дюфи (1948) и так далее. При этом Терешкович использовал разнообразные живописные и графические техники, считая, что таким образом можно избежать влияния на свое искусство и «не стать жертвой какого-либо определенного стиля». Константин Андреевич работал и для фабрики гобеленов Бовэ, занимался художественной керамикой, росписью мебели, а также сценографией, сотрудничал с труппами Русского балета полковника де Базиля и Русского балета Монте-Карло, для которого оформил постановку «Хореариум» на 4-ю симфонию И.Брамса (1933).
Начиная с 1922 года, когда он получил должность художника-иллюстратора в журналах Nouvelles Littéraires и L’Art Vivant в Париже, помимо живописи, Константин Терешкович работал в области журнальной и книжной иллюстрации. Среди его работ — издания «Сказание о Минотавре» Н.Хавзорна (1954), «Хаджи Мурат» Л.Н.Толстого (1955), «Таинственная любовь» И.А.Бунина (1963), «Три истории» А.П.Чехова (1965), «Милый друг» Г. де Мопассана (1969)… В основном иллюстрации представлены литографиями, иногда — акварелями.
Получил Большой приз 1-го биеннале в Ментоне (1951). Был награжден орденом Почетного легиона (1951) и орденом искусств и литературы. В 1955–1965 годах жертвовал свои картины для благотворительных лотерей и распродаж, проводимых Особым комитетом по сбору средств на ремонт собора Св. Александра Невского в Париже.
Скончался Константин Андреевич Терешкович 13 июня 1978 года в Ментоне, почетным гражданином которой был избран.
Андрей Седых вспоминал: «Читатель не взыщет, если эти очередные “Заметки редактора” я посвящу не политике, а только что скончавшемуся другу моей молодости художнику Константину Терешковичу. В Америке его знали сравнительно мало. А во Франции он был знаменит, картины его висят во всех больших французских музеях и ценятся на вес золота. Так случилось, что дружили мы в ранней нашей юности, даже жили в одной комнате в отеле на рю де Гоблен, а потом расстались на полвека и снова встретились на пороге старости, уже твердо определив свои места в жизни.
Терешкович жил на улице Булар, неподалеку от Монпарнаса. Собственно, это даже не улица, а узкий сад, в котором построен ряд павильонов, тонущих в зелени. Улицу Булар давно облюбовали монпарнасские художники и поэты.
Этот садик, с кустами сирени, с фиолетовыми петушками, красной геранью и соломенными креслами, мокрыми от дождя, я знал давно — по картинам Терешковича. Не видались мы Бог знает сколько, целая жизнь прошла, а встретились так, словно только вчера ночью сидели вдвоем на террасе кафе “Куполь”.
— Как живешь? — спросил Костя. — Пойдем внутрь, я покажу тебе последние работы...
Так, одной фразой, было заполнено потерянное в наших отношениях время. Жены моей он не знал, и я не знал Иветты, милой француженки, матери двух его уже взрослых дочерей. О дочерях Терешковича я имел точное представление — тоже по портретам. Сначала на полотнах Терешковича были две ренуаровские девочки в больших соломенных шляпах, украшенных цветами. Потом Франс и Натали превратились в подростков, став лучшими моделями художника. Он писал их бесчисленное количество раз — в саду, на пляже, в детской комнате, наряжая в какие-то фантастические, старомодные яркие платья... Потом вдруг они превратились в стройных красавиц. По-прежнему обе позировали в экзотических шляпах, только ренуаровские глаза уже не смотрели вопрошающе, а были загадочно и смущенно полуопущены.
Физически Терешкович совсем не изменился. Только движения бывшего футболиста стали более медленными, осторожными. Лицо осталось немного бульдожьим, но ужасно русским. Был какой-то удивительный контраст между редко улыбающимся художником и его живописью, насыщенной буйными красками и весельем, словно бесчисленные бабочки сидят на его полотнах, распустив свои крылышки по полотну.
В доме все сверкало и радовало глаз — здесь царила Иветта или, как называли ее французы, “мадам Костиа”. В мастерскую поднимались по крутой лестнице. Это было чем-то вроде чердака, но с большими окнами. Все залито светом, и всюду стояли старые и новые полотна и какие-то допотопные шкафы, причудливо расписанные художником. И груды книг.
На мольберте одно за другим появлялись полотна. Вихрь красок. <…>
Терешковичу посвящены пять или шесть больших и великолепно иллюстрированных монографий. Две из них, в том числе увесистый том Ж.П.Кристелла, он мне подарил. Порывшись в углу, Костя извлек увесистый том “Художники Монпарнаса”, изданный Ашеттом. Первая глава посвящена Терешковичу. Раскрыв книгу, он спросил:
— А эту фотографию ты помнишь?
С фотографии смотрели на нас два подростка — нам было тогда по восемнадцати лет. <…> Фотографию сняли в русской студенческой столовке на рю де Валанс. Мы с Костей сидели за борщом, а позади стояли повар и подавальщица Анна Марковна, женщина с лицом располневшей Юноны, питавшая слабость к представителям артистической богемы и подкладывавшая нам побольше каши... Борщ, котлеты с картофельным пюре и чай стоили 2 франка 10 центов, и я отлично помню, что Костя за эти деньги неизменно съедал двойную порцию борща, — он еще помнил голод, перенесенный в России.
В это время мы оба жили в убогом отеле, неподалеку от музея Гоблен. Жили весело, шумно и довольно беспутно. <…> Денег у нас, конечно, не водилось, Костя не мог платить натурщицам, и писал он больше портреты наших очередных подруг. <…>
Он часто уничтожал свои работы, которыми был недоволен. Когда смотришь на полотна Терешковича, создается впечатление, что писал он очень легко, радостно, даже несколько небрежно. Ничего подобного! Терешкович вынашивал свои вещи медленно, работал над ними подолгу, много раз переделывал. У него не было ничего случайного. Каждое полотно — продукт тщательного и часто мучительного труда. Матисс когда-то ему говорил: “Нужно работать. У меня не бывает вдохновения. Я работаю!”»
<…>
Не всем дано написать картину, которой еще не было. Но Терешкович никогда не повторялся. У него были разные периоды в творческой жизни: дети или женщины с цветами, был период ориентализма, период провансальский и была Ментона. И всегда — лошади и жокеи... Тут я снова должен уйти в область воспоминаний. В молодые годы у Кости никогда не было денег. Временами он брался за самый тяжелый физический труд только для того, чтобы купить холсты и краски и заплатить за мастерскую. Но даже в эти трудные годы, если у Терешковича были лишние двадцать франков, он ехал на ипподром в Венсен или Лоншан и ставил на “верную” лошадку. <…>
Однажды Боннар дал Терешковичу интересный совет: “Положите на вашу палитру некоторые краски, которые вы не любите и которыми не будете пользоваться. Это вам поможет”» [1].
Основное творческое наследие Константина Терешковича находится вне России в коллекциях многих музеев мира и частных собраниях. Большая коллекция книг, оформленных и иллюстрированных Константином Терешковичем принадлежит Ренэ Герра (René Guerra), известному библиофилу и коллекционеру, обладателю уникального архива литературы и искусства русской эмиграции во Франции. Все они издавались ограниченными тиражами и относятся к категории редких библиофильских изданий.
В 1980, 1986 и 1989 годах в Париже состоялись мемориальные выставки произведений Константина Терешковича.
В 2011 году работы художника были показаны в Третьяковской галерее на выставке «Парижская школа, 1905–1932».
Источники:
1. Седых А. Терешкович Константин Андреевич // Новое русское слово. 1978. 27 июня. № 24606. С. 3.
В.Р.Зубова