5 октября 2023 года — 25 лет со дня кончины Анатолия Михайловича Жуковского (1905, Седльце под Варшавой, Российская империя – 05.10.1998, Менло-Парк близ Сан-Франциско, США), участника Белого движения на Юге России, артиста балета, балетмейстера, профессора, скаутского деятеля. Из семьи офицера Императорской армии, командира 15-го гусарского украинского полка Михаила Жуковского.
В своих воспоминаниях «Мой жизненный путь» (не изданы, хранятся в архиве автора) Анатолий Михайлович рассказывает о себе и своих близких: «Мы родом из Полтавской губернии, Ромненского уезда, имение Сурмачевка на реке Суле. В нашем имении был даже большой курган: Шведская могила, где похоронены останки солдат Полтавской битвы. Отец мой и дед — военные. Отец женился на моей будущей маме, Саченко-Сакун из Чернигова, тоже старое семейство, когда-то — богатое, потом — разорившееся: имения шли в приданое дочерям. Родился я в Царстве Польском, в 1905 году. Тогда это были владения России. В 1914 году я готовился стать кандидатом в Суворовский кадетский корпус в Варшаве, но грянула война, немцы заняли Царство Польское, и мы отправились в Петербург. Попасть в здешний корпус было невозможно, и я поступил в гимназию (школу Карла Мая (1915–1916). — В.З.). Там проучился неполный год, и мы переехали в наше имение, Сурмачевку, где и пережили революцию» (воспоминания Жуковского в обработке писателя Ю.Солнцева здесь и далее цит. по: [2]).
В 1917 году Анатолий Жуковский поступил в Киевский кадетский корпус Св. Владимира. В 1918 году, когда головной атаман войска Украинской Народной Республики (УНР) Петлюра стал хозяйничать в Киеве, изгнав гетмана Скоропадского, Анатолий с одним из воспитателей сбежал из корпуса и пробрался домой в Полтаву. Отец Анатолия, собрав ячейку своего полка, вступил в ряды Добровольческой армии. Рядом с отцом воевал и сын. «Мы попали в бои на реке Маныче, прошли всю эпопею отступления до Новороссийска, оттуда — в Крым. Я был храбрый вояка, ничего не боялся, не понимал. Мне было пятнадцать лет. Хотел стать пулеметчиком. Однажды мне дали стрельнуть из пулемета, и я понял, что это не по мне: я был небольшой и не такой сильный. Ехал верхом с винтовкой, на гнедом красавчике, которого мне подарил помещик Курганский со своего конного завода. Отец после ранения ездил на тачанке, и в Крыму получил нестроевое назначение: комендантом города Карасу-Базар. А нас, недоучек, генерал Врангель отправил наверстывать упущенное. Я попал в Крымский кадетский корпус. Сдавать экзамены было легко: все чего мы не знали, нам прощали, как бывшим фронтовикам.
Под грохот английских броненосцев остатки армии погрузились на все возможные и невозможные суда и отплыли. Скакуна я оставил на улицах Новороссийска со слезами на глазах. Расседлал и пустил на волю. Красивая была гнедая лошадка с белой лысиной и в белых чулочках».
После ухода Русской армии из Крыма Анатолий Жуковский жил некоторое время в Греции в Салониках. «Я в Греции проболтался год, и отец решил: мне пора учиться. В это время последние русские войска уходили из Галлиполи в Югославию. <…> Когда Николаевское училище прибыло на пароходе в Салоники и грузилось на поезд, отец привел меня в порт. Причалы были оцеплены жандармами. Преподавателем училища был однополчанин моего отца. Он предложил взять меня. Я выбрал момент, когда жандармы отвернулись, прошмыгнул сквозь кордон и растворился в толпе кадет. Меня посадили в мешок и погрузили в вагон с хлебом. Так я пересек границу и приехал с училищем в Белую Церковь, а оттуда — в Словению, в училище юнкеров.
Вот одна история из жизни кадет: мы объявили однодневную голодовку в поддержку мятежников Кронштадта. Обязались не ходить в столовую целый день. Голод брал свое, и после полудня мы разбрелись по соседским огородам рвать кукурузу. Хозяева настучали на нас, и директор корпуса полковник Римский-Корсаков устроил нам разнос. Мы обиделись и группой поехали в Белград жаловаться военному агенту: как обращаются с бывшими фронтовиками! В это время в Белграде оказался генерал Врангель. Ему доложили: в корпусе мятеж! Он нас построил, отчитал и отправил в казармы».
В 1922 году Жуковский окончил корпус в звании унтер-офицера и поступил в Белградский университет на строительный факультет. Жил голодно, на небольшое пособие от государственной комиссии, старался подрабатывать. «Тут, на мою беду или счастье, я попал в оперный театр, где требовались статисты. Изображал солдат, рабочих и все, что потребно в драмах и операх. В 1924 году в Белград приехал из Польши балетмейстер Фортунато с намерением создать новый балет. Приехала Елена Дмитриевна Полякова — танцовщица Мариинского Императорского театра, подруга и одноклассница Кирсановой и Павловой, открыла балетную школу. Фортунато начал с полной постановки “Лебединого озера”. Ему надо было на кого-то надеть костюмы, чтобы напоминало балет. Пригласил и меня в статисты, учил понемногу танцам: па де катр, вальс, полька. Роли были смешные. Помню: пускал бабочку на проволоке, лежа на спине за забором — декорацией цветов. Фортунато заметил меня в “Аиде”, когда я стоял на переднем плане и держал опахало. В этой трудной позе я держался долго и героически. Фортунато сказал: “Молодой человек, в вас есть что-то, располагающее к танцам”. И привел меня в школу мадам Поляковой. Тогда решилась моя судьба».
Анатолий Жуковский оставил университет перед дипломной работой, поступил в школу Е.Д.Поляковой, а параллельно — в государственное театральное училище. В 1927 году в Белград приехала на гастроли Анна Павлова, «готовилась “Спящая красавица” в постановке Поляковой. Я танцевал небольшое соло кота в сапогах. Большинство танцоров в труппе были русские. Полякова представляла нас Павловой на генеральной репетиции. Про меня сказала: это Толя Жуковский, лодырь, прогульщик, скаут, охотник. “Оставьте глупости, молодой человек, и учитесь”, — сказала Павлова. Так я и сделал». С 1924 по 1942 год Жуковский прошел все ступени в балете «от мелкого солиста до премьера».
В 1932 году он женился на балерине Яне Владимировне Васильевой.
«В тридцать восьмом году я стал балетмейстером Белградского театра оперы и балета. <…> …Я стал пробовать себя в хореографии. Поставил несколько танцев в драме, танец персиянок в опере “Хованщина”. Что было еще? “Приглашение к танцу” Вебера, “На Кавказе” из сюиты Ипполитова-Иванова и “Половецкие пляски”. Но… еще не имел престижа. Иные сомневались: что это, мол, за чудо, вот уже лезет в балетмейстеры! <…> Я составил фольклорную группу из балетных артистов. Вскоре нас пригласили в Прагу на фестиваль славянских народов. Мы привезли танцы, симфонически обработанные для сцены. Одеты мы были в народные костюмы, не театральные. Достался нам первый приз».
С 1935 по 1941 год Анатолий Михайлович поставил 11 балетов в операх и 10 хореографий в балетном репертуаре. Тогда Жуковские ездили в Париж и привозили оттуда знаменитые постановки Мясина, Лишина и Фокина. Особенно удались балет на музыку четвертой симфонии Чайковского, названный «Человек и судьба», и на его же симфоническую поэму «Франческа да Римини» с одноименным названием. В репертуаре были также «Жар-Птица» Стравинского, «Павильон Армиды» Черепнина, фокинские «Сильфиды» на музыку Шопена и другие. Во время войны Жуковский поставил в Белграде патриотический балет «В долине Моравы», однако состоялось только четыре представления, после которых он был закрыт немцами, увидевшими в нем «националистическую пропаганду».
В 1941 году Анатолий Михайлович пошел добровольцем в югославскую армию, воевал, попал в плен, бежал на третий день и вернулся в домой, где они с женой держали совет «что делать» и решили уходить на Запад. Сначала была Вена, там много было знакомых. Но после ее бомбежки в 1943 году театр закрыли, и Жуковские снова двинулись на Запад. Они скитались из города в город, не рискуя задерживаться где-либо надолго, в конце войны попали в Германию, в оккупационную зону Франции. Анатолий Михайлович стал солдатом французской армии, вместе с нею освобождал Штутгарт и другие города. После завершения войны он до 1948 года оставался во французской армии (5-я бронированная дивизия) как арт-директор труппы, в которой стала работать и его жена.
«В 1948 году мы перешли в балет Василия Григорьевича Базиля, с которым были знакомы с 1938 года. Так мы оказались в Париже. Репетировали, играли, ездили в Испанию, в Португалию. В этих поездках прошли 1948–1949 годы. В этом театре мы делали, что придется. В труппе было много богатых американок и англичанок. Они платили за то, чтобы им разрешали танцевать. Но Яня была такая танцовщица, которую не спрячешь. А я, в конце концов, стал помощником режиссера Сергея Леонидовича Григорьева. Мне было уже за сорок. Это не лучший возраст танцора, но небольшие роли играл. В этой труппе я сделал единственную постановку: “Славянские танцы”. Темы собрал из моих белградских постановок. Это было такое этническое ожерелье из музыки и танцев балканских народов. Выступали в Сан-Себастиане в 1949 году, оттуда вернулись в Барселону. Базиль заболел, труппу временно распустили. Деваться нам было некуда, и мы записались на Американскую квоту как русские». Поскольку Жуковские считались преследуемыми своей страной, они получили бесплатный билет на пароход, отплывавший из Гавра.
«Отец завещал мне отвезти мемуары полка Великой княгине Ксении Александровне (сестре Царя), что я и сделал в 1950 году…». Еще в 1916 году, в Первую мировую войну, отец Анатолия Михайловича был ранен и попал в госпиталь великой княгини Ксении Александровны, потому что она была шефом его полка. Жена с сыном навещали раненого Михаила Жуковского в госпитале, там Анатолий познакомился с семейством Ксении Александровны. Перед отъездом в Америку Жуковский съездил в Лондон, чтобы выполнить наказ отца. «Ксения Александровна приняла меня, угостила чаем. Говорила со мной, как бабушка с внуком. Жаловалась, что русские просят помощи, а они, Романовы, бедны, как церковные мыши. <…> С тех пор я не видел Ксению Александровну. Посылал ей на дни рождения “пьяные бельгийские вишни”. Она любила эти конфеты. Писала мне открытки, благодарила. Это была светлая личность, как и все Романовы, трагическая судьба которых известна». Ее младшего сына, князя Василия Александровича (его отец — великий князь Александр Михайлович, адмирал, основатель русской военной авиации), Жуковский встретил позже в Америке, где он жил последние тридцать лет. «Это был скромный человек, тяжело работал на разных поприщах, ничего не имея. Я у него бывал, вспоминали, как в 1916 году играли в крокет. Князь Василий Александрович жил с семьей в большом имении, в Woodside (окрестности Сан-Франциско). Бывало, охочусь, подстрелю бекаса и отнесу князю. Любил он по-русски старинную дичь».
31 января 1951 года Жуковские пристали к берегам Америки. «С чего началась наша жизнь в Америке? В кармане 50 долларов. Наше прошлое — балет. Он мало кому был нужен здесь в 1951 году. В отличие от Европы здесь не было государственного балета. Были студии, небольшие частные компании. Первый год мы пошли в производство: я — на литейный завод, Яня — на фабрику, шить рубашки. По вечерам давали уроки. Позже меня взяли в балет Сан-Франциско. До меня там никто не ставил характерные танцы. В Государственном Университете Сан-Франциско я учредил кафедру этнологии танца. Это новая наука о народном танце. Каждый народ выражает свою душу в танце так или иначе. Почему шотландцы и греки танцуют в юбках? Черкесы — на пальцах? Две книги напечатаны по этому поводу». Анатолий Михайлович преподавал танцы в консерватории и в университете в Сан-Франциско, где дослужился до звания профессора. Программы преподавания Жуковского включали этнологию танца, историю танца, балет и занятия с экспериментальной группой, которая выступала в университетах и на фестивалях народных танцев. Вышел он на пенсию в 1978 году со званием заслуженного профессора и внесением его имени в Палату Славы университета. Помимо профессиональной деятельности он продолжал работу со скаутами в США.
«Скаутом я стал в 1920 году, когда ехал с родителями на пароходе в Салоники. Там был один скаутмастер из Евпатории Петр Александрович Берников. По прибытии в Салоники он организовал отряд, и я вступил в него. Увлечение это тянется нитью через мою жизнь. Примкнув к скаутизму, я никогда его не оставлял. Когда я был начальником отряда в Белграде, мы ходили в походы на гору Аваал, в двадцати километрах от Белграда. <…> Мы называли себя рыцарями Аваальского замка. <…> В годы войны было не до скаутства. В Германии жили скауты, но мы не поддерживали связи. После войны мы были с труппой Базиля в Испании. Я носил на рубашке скаутскую лилию. <…> В Бельгии, работая в королевском театре, познакомился с католическими скаутами. Их дружина в Генте устраивала раз в год вечер для сбора средств. Я им поставил спектакль с играми и танцами. В 1947 году, когда я служил во французской армии, офицеры-скауты пригласили меня поехать с ними на фестиваль. В день открытия был парад. Каждая секция шла со своим флагом. Я развернул Андреевский флаг и шел один. Других русских флагов на празднике не было. После парада меня пригласили в канцелярию фестиваля. Представитель международного бюро, английский полковник Вильсон спросил: “Что это значит? России нет и нет русских скаутов, а пионеров мы не признаем. Кого вы представляете?”. Он объяснил, что не хочет конфликтов с союзниками. <…> С первых дней в Америке я работаю в скаутской организации — 5-й отряд Ермака Тимофеевича. Я — ископаемое: самый старый из живущих скаутов. Меня показывают молодым. “Этот и есть самый старый?!”. И трогают меня: настоящий?!». Прибыв в США, Анатолий Михайлович сразу присоединился к Организации российских юных разведчиков (ОРЮР), стал начальником ее Западно-Американского отдела. В течение 22 лет он был членом Совета и 33 года — членом Главного суда чести ОРЮР. Жуковский также был редактором бюллетеня «Вестник руководителя» до 1980 года и содействовал объединению ОРЮР с НОРС (Национальной организацией русских скаутов). В начале 1990-х годов, приехав в Россию, он много времени посвящал воскресающему на родине скаутизму. Ведь известно, что пришедшие к власти большевики в 1923 году закрыли все скаутские организации. Кто-то отошел от скаутской работы и прервал связи с друзьями, кто-то — нет. Одна из подпольных скаутских песен того времени звучала так:
Нас десять, вы слышите, десять,
А старшему нет двадцати.
Конечно, нас можно повесить,
Но раньше нас надо найти.
Скаутмастер Анатолий Михайлович Жуковский внес неоценимый вклад в дело возрождения в России разведческого движения в Анапе и на Кубани. В общей сложности «Старый Сип» — так звали его скауты — посвятил русскому скаутизму 78 лет своей жизни, способствуя сохранению среди молодежи русского самосознания, чувства национальной солидарности и дружбы.
Скончался Анатолий Михайлович Жуковский 5 октября 1998 года в Менло-Парк, близ Сан-Франциско.
И снова о балете. Оценивая американский балет, Жуковский писал: «Балет Нового Света это — стройка. Американская балерина (“балерун”) — hardworking (усерднейший работяга). В американском балете есть все: напор, мастерство, искусство. Нет… танца в нашем, русском понятии императорского балета. Создатель американского балета Баланшин — технарь. У него балет — это танец партитур. Вот скрипки танцуют, вот эти… Не признавал он ни костюмов, ни декораций, ни сюжетов. Баланшин — абстракт. Америка — царство индустрии, техника здесь приемлема во всех сферах. Была, правда, Александра Данилова, имела школу, но это — частность.
Вспоминаю невольно великую Павлову. Особое существо! На нее смотрели как на богиню. В ее танце было необъяснимое обаяние, божественный дар, волны чувств. Умирающего лебедя она танцевала так, как ставил Фокин. Я видел потом Плисецкую, Уланову… не то. Умирает лебедь, но — как-то не так».
Источники:
1. Косик В.И. Русский балет в Югославии // Славяноведение. 2006. № 6. С. 3–15.
2. Солнцев Ю. О чем не писал О.Генри // Персональный сайт Юрия Солнцева. Дата обращения: 03.10.2023.
(Визуальный ряд подготовлен по материалам открытых источников.)
В.Р.Зубова