В условиях распространения COVID-19 возможно приобретение ТОЛЬКО ЭЛЕКТРОННЫХ билетов.

Уважаемые посетители! Обращаем Ваше внимание, что в соответствии с приказом № 615/ОД руководителя Департамента культуры г. Москвы А.В. Кибовского от 15 октября 2020 г. возможно приобретение только электронных билетов. При приобретении электронного билета на нашем сайте Вы даете согласие ГБУК г. Москвы «Дом русского зарубежья им. А. Солженицына» на передачу в обработку органам исполнительной власти города Москвы и подведомственным им организациям, участвующим в обеспечении соблюдения режима повышенной готовности, Ваших персональных данных с целью контроля соответствия возможности выполнения Вами ограничений, введенных указом Мэра Москвы от 06.10.2020 № 97-УМ и связанных с режимом повышенной готовности в условиях распространения COVID-19, в том числе в/до момента посещения Вами соответствующего мероприятия (использования билета).

55 лет со дня кончины Н.А.Булгакова

13 июня 2021 года — 55 лет со дня кончины Николая Афанасьевича Булгакова (02.09(20.08).1898, Киев, Российская империя – 13.06.1966, Кламар, близ Парижа, Франция), прапорщика, доктора философии, ученого-бактериолога. Из семьи историка церкви Афанасия Ивановича и учительницы Варвары Михайловны Булгаковых, имевших семерых детей. Николай был пятым ребенком четы Булгаковых, первенцем же был Михаил, будущий знаменитый русский писатель. Окончив Первую Александровскую гимназию, в июле 1917 года восемнадцатилетний Николай стал юнкером-алексеевцем, поступив в Алексеевское инженерное училище, названное так в честь наследника престола Российской империи, цесаревича Алексея. Он считался шефом и покровителем юнкеров-алексеевцев, которые носили его вензель на своих алых погонах. Естественно, что во время учебы в училище Николая Булгакова вензеля царевича Алексея были давно убраны с погон и фасада здания, и оно именовалось просто Киевским инженерным. Однако это не мешало командованию, начальству и юнкерам в разговорах и военной переписке упорно именовать свое училище Алексеевским. Алые околыши и погоны юнкеров-алексеевцев встречаются на страницах романа «Белая гвардия», поскольку все юнкера с 1917 года стали в семье Булгаковых ассоциироваться с Николкой и его юнкерской формой. Еще одна деталь юнкерского быта Николая, перешедшая в роман «Белая гвардия», — это песня «Идут, поют юнкера гвардейской школы», известная также как песня Николаевского кавалерийского училища «Бутылочка», переделанная на инженерный лад:

Сапоги фасонные, 

Бескозырки тонные, 

То юнкера-инженеры идут…

Однако стать офицером инженерных войск Николаю Булгакову не довелось — этому помешали Февраль 1917 года, свергнувший монархию, и Октябрь 1917 года, свергнувший буржуазную демократию. Ни одно военное училище не поддержало Октябрьское восстание, юнкера стали врагами нового правительства как люди, принявшие присягу старой, «контрреволюционной» власти. Именно таким был юнкер-алексеевец Николай Булгаков.

В то время в Киеве было три силы: Совет рабочих и солдатских депутатов (большинство — большевики), стремившийся взять все под свой контроль, штаб Киевского военного округа, отстаивающий интересы мифического Временного правительства, и как бы нейтральная украинская Центральная рада. Комиссар Временного правительства в Киеве, подполковник Иван Кириенко, родственник поэта Максимилиана Волошина, заявил, что не допустит в городе большевистского переворота. На это большевики ответили вооруженным восстанием, вспыхнувшим 29 октября 1917 года в 5 часов вечера. Основной опорой большевиков были солдаты и рабочие, а штаба округа — юнкера и студенты. Начались отчаянные бои на улицах, в которых активное участие принимал и Николка Булгаков.

После этого все юнкерские училища были распущены. А Николай Булгаков 1 сентября 1918 года стал студентом 1-го курса медицинского факультета Киевского университета (бывшего Императорского университета Святого Владимира), проучился чуть больше двух месяцев, но уже 14 ноября 1918 года, после объявления в Киеве военного положения, все высшие учебные заведения были закрыты.

Студенчество Киевского университета поддержало формирование добровольческой дружины Национальной гвардии под командованием генерал-майора Л.Кирпичева. Она создавалась под патронажем министерства внутренних дел Украины и под непосредственным покровительством министра Кистяковского, которому гетман Скоропадский предоставил неограниченные полномочия. В эту дружину и вступил добровольцем Николай Булгаков. Его младший брат Иван тоже вступил в Белое движение.

После того, как немцы оставили Киев, стало понятно, что Киев Скоропадскому не удержать. Утром 14 декабря 1918 года добровольческие части оставили фронт и направились в Киев. За ними по пятам, не вступая в бой, шли украинские части Петлюры. Бойцы дружины Кирпичева сгрудились у здания Педагогического музея, где вынуждены были сдаться. Они стали пленниками и были собраны в музее. Елена Сергеевна Булгакова записала со слов жены Николая Афанасьевича семейную легенду, которая даже имела название «Как педель Максим спас Николку»: «Когда петлюровцы пришли, они потребовали, чтобы все офицеры и юнкера собрались в Педагогическом музее Первой гимназии (музей, где собирались работы гимназистов). Все собрались. Двери заперли. Коля сказал: “Господа, нужно бежать, это ловушкаˮ. Никто не решался. Коля поднялся на второй этаж (помещение музея он знал как свои пять пальцев) и через какое-то окно выбрался во двор. Во дворе был снег, и он упал в снег. Это был двор их гимназии, и Коля пробрался в гимназию, где ему встретился Максим (педель). Нужно было сменить юнкерскую одежду. Максим забрал его вещи, дал ему надеть свой костюм, и Коля другим ходом выбрался — в штатском — из гимназии и пошел домой. Другие были расстреляны» [1].

Весной и летом 1919 года Николай Булгаков числился студентом медицинского факультета Киевского университета, а потому ни петлюровская мобилизация, ни мобилизация в Красную армию ему не грозили. В сентябре 1919 года в Киев вошли белые части, и Николай Булгаков как бывший юнкер-инженер был призван в Добровольческую армию и отправлен в одесское Сергиевское артиллерийское училище для окончания военного образования. В феврале 1920 года к Одессе подошли части Красной армии. Юнкера-сергиевцы были выведены на улицы города, где охраняли порядок, отбивали атаки местных большевиков и красных частей и блокировали их попытки прорваться к Одесскому порту. Днем 6 февраля 1920 года по приказу командования Сергиевское училище оставило город и на транспорте «Николай» было переправлено в Севастополь. По прибытии училища в Севастополь генерал Слащов (прототип Хлудова из пьесы М.Булгакова «Бег») приказал юнкерам отбыть на фронт, проходивший по крымским перешейкам, где Николай был ранен в правое легкое. Здесь он встретился с братом Иваном. Из Крыма вместе с Русской армией генерала Врангеля и с училищем они были эвакуированы в ноябре 1920 года на транспорте «Риона» в Турцию и оказались в галлиполийском сидении. 12 июля 1921 года, в день именин генерала Врангеля, состоялось производство в офицеры юнкеров Сергиевского училища. Прапорщиком стал и Николай Афанасьевич Булгаков.

После расформирования лагерей в 1921 году дороги братьев разошлись. Иван вместе с армией отправился в Болгарию, где женился на русской эмигрантке. А Николай перебрался в Хорватию (Королевство СХС), где поступил на медицинский факультет Загребского университета.

Первое из дошедших домой писем Николая Булгакова из эмиграции датировано 16 января 1922 года и адресовано матери: «Милая моя, дорогая мамочка и все близкие моему сердцу братья и сестры! Вчера я пережил незабываемые драгоценные минуты: нежданно-негаданно пришло твое письмо, когда я только вернулся из Университета. Слезы клубком подошли к горлу и руки тряслись, когда я вскрывал это драгоценное письмо. Я рыдал в полном смысле этого слова, до того я истосковался и наволновался. Столько времени ни о ком ни полслова! Боже милосердный, неужели это правда! <…> Сколько бодрости и радости принесло мне известие, что вы все живы и здоровы! Теперь расскажу кое-что о себе: я, слава Богу, здоров и, вероятно, страшно переменился за эти годы: ведь мне уже 24-й год. Посылаю Вам одну из последних карточек. После довольно бедственного года, проведенного мною в борьбе за существование, я окончательно поправил свои легкие и решил снова начать учебную жизнь. Но не так легко это было сделать: понадобился целый год службы в одном из госпиталей, чтобы окончательно стать на ноги, одеться с ног до головы и достать хоть немного денег для начала тяжкого в нынешние времена учебного пути. <…> И, действительно, я скопил денег, оделся, купил все необходимое для одинокой жизни и уехал в Университет (Загребский), куда меня устроил проф. Лапинский по моим бумагам. Сначала работал, сколько сил хватало, чтобы показать себя. Теперь я освобожден от платы за правоучение и получаю от Университета стипендию, равную 20–25 рублей мирного времени. Половину этого (или немного менее) отнимает квартира, отопление, освещение, а остальное на прочие потребности жизни: еду и остальные. Жить приходится более чем скромно... <…> На судьбу не жалуюсь, хотя страшно скучаю без вас всех. Конечно, не приходится думать о покупке нужных и дорогих пособий, цены на которые превышают все границы, но изредка урежу себя да и куплю какую-нибудь книжку. <…> Студенты и профессора относятся ко мне очень хорошо. <…> Теперь буду писать очень часто и побольше, а вы все со своей стороны обязаны писать мне (можно коллективные письма, а то это удовольствие не по карманам). <…> Ну, пора кончать (только что кончил варить обед на завтра и послезавтра; пока писал — он кипел, а теперь готов). Целую всех крепко, крепко. Боже благослови вас милых. Да, скажи о. Николаю, что я его помню и очень люблю, пусть помолится за меня. Пишите, если возможно, почаще. Даст Бог — увидимся!» (здесь и далее [2]).

Увидеться с родными Николаю Афанасьевичу так и не довелось.

После окончания Загребского университета он был оставлен там при кафедре бактериологии в аспирантуре, специализировался по бактериофагам, защитил диссертацию на степень доктора философии (1929). На его работы обратил внимание первооткрыватель бактериофага профессор Феликс д’Эрелль и вызвал к себе в Париж, куда Николай Афанасьевич прибыл в августе 1929 года, о чем сообщил 17 августа брату в Москву: «...Условия дают мне возможность скромно жить, ни от кого не завися, я этого давно не имел». Между Михаилом и Николаем Булгаковыми в 1929–1939 годы установилась переписка. В декабре 1927 года Николай писал брату: «Славный и добрый Миша, мне хорошо известно, что ты принимаешь самое горячее участие в поддержке меня, так же, как ты старался помогать в свое время Ване. Мне трудно в настоящий момент выразить тебе всю величину чувства к тебе, но верь, что оно велико... Местные театральные, литературные и вообще интеллигентские круги неоднократно расспрашивали о тебе, твоей работе».

24 августа 1929 года Михаил Булгаков в письме брату сообщает о том, что все его пьесы «запрещены к представлению в СССР, и беллетристической ни одной строки моей не напечатают. В 1929 году совершилось мое писательское уничтожение. Я сделал последнее усилие и подал Правительству СССР заявление, в котором прошу меня с женой моей выпустить за границу на любой срок. В сердце у меня нет надежды. <…> Вокруг меня уже ползет змейкой темный слух о том, что я обречен во всех смыслах. В случае если мое заявление будет отклонено, игру можно считать оконченной, колоду складывать, свечи тушить. Мне придется сидеть в Москве и не писать, потому что не только писаний моих, но даже фамилии моей равнодушно видеть не могут. Без всякого малодушия сообщаю тебе, мой брат, что вопрос моей гибели — это лишь вопрос срока, если, конечно, не произойдет чуда. Но чудеса случаются редко. <…> Вот тебе более щедрое письмо. Нехорошо то, что этой весной я почувствовал усталость, разлилось равнодушие. Ведь бывает же предел».

Михаил Булгаков после отчаянного письма правительству 28 марта 1930 года и разговора с И.В.Сталиным получил должность режиссера-ассистента во МХАТе, а некоторое время спустя были восстановлены там же «Дни Турбиных». Писатель остался в Москве, но был лишен возможности публиковаться и за границу не мог выезжать.

Перед отправлением письма, решившего его участь, Булгаков 21 февраля 1930 года прямо обращается к брату Николаю с мучительными раздумьями: «...Интересует ли тебя моя литературная работа? Это напиши. Если хоть немного интересует, выслушай следующее и, если можно, со вниманием: … Я свою писательскую задачу в условиях неимоверной трудности старался выполнить, как должно. Ныне моя работа остановлена. Я представляю собой сложную (я так полагаю) машину, продукция которой в СССР не нужна. Мне это слишком ясно доказывали и доказывают еще и сейчас по поводу моей пьесы о Мольере. По ночам я мучительно напрягаю голову, выдумывая средство к спасению. Но ничего не видно. Кому бы, думаю, еще написать заявление?»

В другом письме от 21 февраля 1930 года М.Булгаков писал: «Дорогой Коля, ты спрашиваешь меня, интересует ли меня твоя работа? Чрезвычайно интересует! Я получил конспект “Bacterium prodigiosumˮ. Я рад и горжусь тем, что в самых трудных условиях жизни ты выбился на дорогу. Я помню тебя юношей, всегда любил, а теперь твердо убежден, что ты станешь ученым. Меня интересует не только эта работа, но и то, что ты будешь делать в дальнейшем, и очень ты обрадуешь меня, если будешь присылать все, что выйдет у тебя. Поверь, что никто из твоих знакомых или родных не отнесется более внимательно, чем я, к каждой строчке, сочиненной тобой. Многие из моих знакомых расспрашивали меня о нашей семье, и меня всегда утешало то, что я мог говорить о твоих больших способностях». В другом письме он пишет: «Счастлив, что ты погружен в науку. Будь блестящ в своих исследованиях, смел, бодр и всегда надейся».

В 1931 году Николай Афанасьевич был избран в правление Общества русских врачей имени Мечникова. Состоял в правлении Объединения русских врачей за границей (1935–1936). Член Общества русских врачей участников Великой войны, в 1938 году избран в его правление. Устроитель благотворительных вечеров и медицинских собраний и докладов. Участвовал в работе Кружка русских артистов-певцов, выступал в оперных спектаклях (1930-е).

В 1932 году Николай Булгаков женился на Ксении Александровне Яхонтовой, дочери профессора-эмигранта, а в декабре 1935 году по поручению д’Эрреля отбыл в Мексику, где в течение трех месяцев читал лекции. Все годы был доверенным лицом М.А.Булгакова по делам авторских прав его изданий за рубежом. В 1941 году как гражданин Югославии он был арестован немецкими оккупационными властями во Франции и отправлен в компьенский лагерь для интернированных, где работал врачом, вел себя мужественно и содействовал побегу некоторых узников лагеря. После освобождения Франции продолжил работу над бактериофагами в Пастеровском институте. Сотрудничал в Русской академической группе (1953–1964), избирался членом ее правления. В 1960 году на собрании Союза русских инженеров сделал доклад о М.А.Булгакове. Участвовал в работе Кружка почитателей И.С.Шмелева.

За научные достижения он был награжден французским правительством орденом Почетного легиона. В 1945 году бывшие узники лагеря прислали доктору Н.А.Булгакову благодарственный адрес и памятный знак ветерана Сопротивления. Правительство Югославии за участие в антигитлеровском движении наградило его орденом.

Скончался Николай Афанасьевич Булгаков от разрыва сердца 13 июня 1966 года в парижском пригороде Кламаре и был похоронен на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

Источники:

1. Николай Афанасьевич Булгаков. Биография // Портал «Михаил Булгаков. Жизнь и Творчество». Дата обращения: 12.06.2021. 

2. Николай Афанасьевич Булгаков // Булгаковская энциклопедия (краткая) / Составитель Б.Соколов // Портал «Литература». Дата обращения: 12.06.2021. 

3. Четыре сестры и два брата. Как сложились судьбы родных Михаила Булгакова // Официальный сайт Мэра Москвы. Дата публикации: 15.05.2020. Дата обращения: 12.06.2021.

В.Р.Зубова