1 апреля 2026 года — 130 лет со дня рождения Сергея Алексеевича Жарова (01.04(20.03).1896, Макарьев, Костромская губерния, Российская империя — 05.10.1985, Лейквуд, Нью-Джерси, США), регента, дирижера, композитора, основателя Донского казачьего хора.
Сергей Алексеевич Жаров не был потомственным казаком. Он родился в купеческой семье. Его отец, Алексей Васильевич, поначалу служил фельдфебелем, но, обзаведясь небольшим капитальцем, уволился из армии и открыл свое дело в Макарьеве, став купцом 2-й гильдии. Семья проживала тогда в двухэтажном деревянном доме, где на нижнем этаже отец держал торговую лавку. Первый брак Алексея Васильевича был недолгим, жена умерла рано, оставив мужу дочь Варвару. Во втором браке родились шестеро: Сергей, Павел, Василий, Михаил, Геннадий и Мария.
О своих детских годах Жаров вспоминал: «Когда я в памяти своей стараюсь восстановить свои первые переживания детства и пытаюсь проникнуть в пору самой ранней сознательной жизни, в моих ушах смутным отголоском как что-то потустороннее и вещее звучит:
“Отче наш, иже еси на небесех”. В моем мозгу встает образ моей матери, любовно склонившейся надо мною.
“Пой, Сереженька”… И я детским слабым голоском вторю за нею слова молитвы.
Материнскую ласку помню смутно, она растворилась в этой молитве ребенка, ожив позже в сознании взрослого человека.
Мать моя умерла рано… Отец, всегда занятой, уделял моему воспитанию мало внимания, я был одинок…» (Здесь и далее цит. по: Клинский Е. Сергей Жаров и его Донской казачий хор. Берлин, 1931. С. 9).
После смерти второй жены Алексей Васильевич женился в третий раз, но молодая супруга детей от прежних браков почти не замечала. Старшая Варвара, вышедшая замуж за подрядчика по сплаву леса, макарьевского мещанина Ивана Егоровича Гречухина, отчасти заменила детям мать, подкармливая и обихаживая малышню, любила ее, ласкала, та ей отвечала взаимностью.
Купцом Алексей Жаров оказался неудачливым, торговые дела шли из рук вон плохо, и он стал часто попивать горькую.
А Сергей с пяти лет не только посещал церковные службы, но и пел на клиросе. Когда же пришла пора учиться, он был отдан в местное Первое приходское мужское училище. Есть разные версии, как Сергей Жаров попал в Московское синодальное училище. Одну из них предложила костромская журналистка Зинаида Николаева в рассказе «Маленький гигант большой музыки», ссылаясь на внучатого племянника Сергея Жарова Владимира Грехучина, по словам которого отец Сергея, решив, что он должен по старшинству продолжить семейное дело, повез десятилетнего подростка в торговую школу в Нижний Новгород, но не довез. Встретившийся им на пристани городской голова Шаронов, узнав о цели поездки, возмутился, что мальчика, обладавшего красивым голосом и абсолютным слухом, отправляют учиться коммерции и принял участие в его дальнейшей судьбе. Так Сережа Жаров оказался в Московском синодальном училище, директором которого был знаменитый композитор А.Кастальский, туда же позднее поступили и два его брата — Павел и Василий. Поговаривали в народе, что на учебу ребятни Жаровых скинулись макарьевские купцы.
Учился Сергей Жаров долго, одиннадцать лет осваивая искусство церковного пения и управление хором у таких прославленных мастеров, как С.Смоленский, П.Чесноков, В.Калинников, Н.Данилин и других выдающихся представителей русской певческой школы начала ХХ века.
Однако особо среди учащихся Сергей не выделялся. И хотя был способным, но, по отзывам преподавателей, с заметной ленцой. Да и сам Жаров не скрывал в воспоминаниях, что «никогда не любил учиться, зато хотел учить, руководить и воспитывать».
В 1915–1917 годах Сергей Алексеевич уже руководил хором при Обществе трудовой помощи инвалидам войны, находившемся под опекой великой княгини Елизаветы Федоровны. Хор тогда выступал в московских госпиталях, участвовал в богослужениях.
Вспоминал Жаров и о выпускном экзамене в училище: «Экзамены я сдал каким-то чудом. Возможно, что и здесь сыграл роль мой детский вид.
Вспоминаю главный экзамен: первое публичное управление оркестром.
Стою за пюпитром перед оркестром. Дирижирую сюиту Аренского. Увлекаюсь... Порывисто взмахиваю правой рукой и чувствую, что манжетка, не прикрепленная к рубашке, соскальзывает мне на руку. Задержать ее не могу — держу в руке дирижерскую палочку. Еще мгновение, и я вижу, как она, соскользнув по палочке, дугой летит в оркестр... Смущение... Среди музыкантов — моих коллег, учеников школы — заглушенный смех.
У меня темнеет в глазах, хочу все бросить и выбежать из зала. Стараюсь найти потерянное место сюиты, нервно перелистываю партитуру. Не нахожу... И вот меня охватывает решимость отчаяния. Безграничным усилием беру себя в руки и дирижирую наизусть, в эту минуту поставив все на карту. Моя воля побеждает. Оркестр — в моих руках, и я веду его с увлечением для меня до этого дня незнакомым.
Рукоплескания наполнили зал. Экзамен был сдан блестяще. Меня похвалили. Во мне открыли новый талант.
Этот момент никогда не изгладится в моей памяти. Он был для меня символическим. Моя жизнь и впоследствии изобиловала трагикомическими моментами, но я их научился побеждать» (С. 11–12).
В училище, как писал Жаров, «из-за маленького роста меня все звали только по имени. Фамилию свою я в первый раз услышал, когда в марте 1917 года окончил школу».
На следующий день после окончания Синодального училища Жаров поступил в Александровское военное училище, где готовили младших офицеров для действующей армии. Первая мировая война продолжалась. Но окончить военное училище Сергею Алексеевичу тогда не пришлось: в это время Л.Корнилов собирал добровольцев в свой ударный батальон, и Жаров записался к нему добровольцем. Однако в боевых действиях участия не принимал, так как Россия на тот момент, подписав сепаратный мир, вышла из войны. Вернувшись в Макарьев, Сергей Жаров работал учителем пения и служил регентом в Тихвинском соборе.
В Гражданскую же войну он стал пулеметчиком и выполнял обязанности полкового регента в третьей Донской дивизии генерала Ф.Абрамова. «Донской казачий полк… был в крымский период гражданской войны сильно потрепан. Я был захвачен красными в маленькой деревушке. Нам приказали снять одежду, и когда мы остались в одном белье, началось форменное истребление пленных. Тщедушный, исхудалый, с бритой после перенесенной болезни головой, я упал на землю и, прикрыв руками затылок, ждал своей очереди. Уже красный всадник занес надо мной шашку, как другой его остановил: “Не тронь мальчишку!”…» (С. 12). «Помогли мне и здесь… мой маленький рост и моложавый вид. Им я обязан своей жизнью» (Там же).
В 1920 году, когда последнее сопротивление Донских войск было сломлено, и казаки отступили в Крым, началась поспешная эвакуация Донского корпуса, в составе которого 15 ноября на пароходе «Екатеринодар» Жаров покинул Родину.
Новый жизненный путь привел его к турецкой деревне Чилингир, находящейся в 60 километрах от Стамбула, получившей название «лагерь смерти». Условия, в которых жили казаки, были нечеловеческими. Голод, грязь, холера…. Из-за нехватки пресной воды часто пили воду прямо из ручья, в котором стирали белье. Но, несмотря на все лишения и невзгоды новой лагерной жизни, воинский казачий дух был не сломлен. Поэтому для его поддержания начальник дивизии отдал приказ из всех полковых хоров собрать лучших певцов в один большой, регентом которого назначил Сергея Жарова. Начались репетиции. Наконец, в день святителя Николая состоялся большой праздничный молебен. Следующий день, 20 декабря 1920 года, считается днем рождения знаменитого Донского казачьего хора, впоследствии носившего имя своего основателя. Хор поначалу репетировал в маленькой тесной землянке, ноты писались по памяти и от руки, аранжировки делал сам регент. На чужбине не было церкви, и литургия совершалась крайне редко. Чаще всего хор пел на отпеваниях и панихидах — в лагере казаки сотнями умирали от голода и болезней.
В марте 1922 года было принято решение о переселении казаков на греческий остров Лемнос. Но и тогда в их жизни мало что изменилось, и надежда уже перестала теплиться в их сердцах, пока однажды не поступил приказ о переводе казаков на работы в Болгарию. К тому времени хористы составляли только один взвод, поэтому в Софию, где условия жизни были несравненно лучше, отправились все вместе.
«…Поздно вечером “Екатеринодар” прибыл в болгарский порт Бургас.
На пристани толпился народ. Торжественно гремел военный оркестр…
Раздали хлеб. Целый хлеб на человека! Какое было ликование! Как мало нужно было человеку, чтобы заставить его плясать и петь от радости! Хлеб! Хлеб! Как давно мы не видели столько хлеба!.. Забыли, что впереди горячий обед из болгарских кухонь. Ели хлеб, объедались хлебом... Когда настало время обеда, хлеба уже ни у кого не было.
Сравнительно быстро прошел карантин. Части расчленялись и посылались на работы. Шли на постройку железных дорог, на фабрики и заводы. Тяжелый период лагерной ссылки был позади. Высадившись в Бургасе, хористы решили, чтобы подработать, устроить первый концерт на болгарской территории» (С. 21).
Получив возможность хоть как-то зарабатывать себе на жизнь, трудились кто на лесопильном заводе, кто в других местах. По воскресеньям хор Жарова пел уже в церкви, что при русском посольстве в Софии, народу русского там было немало, туда часто приходила молиться и знаменитая балерина Тамара Карсавина. Она стала принимать активное участие в судьбе хора, всячески содействовала улучшению положения хористов. Ее стараниями жаровцев не раз приглашали петь в испанском, американском и французском посольствах.
«Летом поступило хору предложение, спеть духовный концерт в кафедральном Софийском соборе. Предложение это было, конечно, с радостью принято. Этот собор, подарок России, в память освободительной войны, вместил почти 5 000 молящихся в день нашего выступления.
Концерт прошел при гробовой тишине. В соборе были в большинстве русские, тоскующие по оставленной ими родине. Во время богослужения было пролито много слез, много пережито.
Успех концерта окончательно толкнул меня на решение освободить хор от физической работы и дать ему возможность зарабатывать концертами» (С. 22–23).
Вскоре жаровцам представился шанс перебраться вместе с хором во Францию, в городок Монтаржи. «Там, на заводе, хору предложили работу. Завод уже имел хороший духовой оркестр и хотел обзавестись теперь хором. <…> Имело ли смысл ехать на завод какого-то неведомого местечка? Я не задумывался над этим. Моей целью было покинуть Балканы, чтобы в центральной Европе начать с хором новую жизнь...» (С. 24).
В то же самое время хором заинтересовался и представитель Лиги Наций барон Ван дер Гровен, предложивший жаровцам посетить Вену. Они согласились, поскольку путь во Францию лежал через Австрию.
Летом 1923 года хор покидает Болгарию, хотя казаки и сомневались в правильности такого поступка, ведь неизвестно, что их ожидало во Франции…
В Вене Жаров познакомился с директором концертного бюро Отто Геллером, который решил устроить выступление хора в знаменитом концертном зале «Хофбург». Австрийская знать жаждала услышать музыку русских композиторов и удалые казачьи песни. О первом серьезном концерте, состоявшемся в Вене в 1923 году, Сергей Жаров вспоминал: «Я собрал хористов вокруг себя... Как жалко они тогда выглядели в своих потертых, заштопанных гимнастерках различного цвета и покроя! Один в обмотках, другой — в сапогах... Я выбрал самых опрятных из них, чтобы “закрыть” ими… наиболее потрепанных и рваных. <…> …Мы все еще были оборванцами, выходцами из нищего, угрюмого чилингирского лагеря. <…> Поборов стыд, робость и воспоминания, я поднял руки. Хор замер. В зале наступила гробовая тишина. “Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим и молимся, Боже наш!” Хор звучал как орган. Вся горесть предыдущей страдальческой жизни трепетала в его аккордах. Так хор еще никогда не пел! Так никогда еще не переживал... Последние звуки прекрасного церковного напева вдохновенной музыки Рахманинова еще звучали в застывшем зале, когда я опустил руки. Нарастающий шум аплодисментов и криков одобрения разбудил меня к действительности. А действительность предстала предо мной в лице моих хористов, стоявших на эстраде огромного европейского зала, в оглушительном шуме аплодисментов и в удовлетворенном сознании достигнутого» (С. 27). Успех был ошеломляющий.
Через четыре года переполненный «Хофбург» снова будет аплодировать жаровцам, уже на тысячном их концерте. После успешного выступления в Вене хор получает приглашения в Венгрию, Чехословакию, Швейцарию, Германию… Только за год хор исколесил с гастролями пол Европы, затем были организованы гастроли в Австралию. Не все хористы вернулись из той поездки. Казаков тянуло к земле. Они уже достаточно хорошо зарабатывали, и некоторые из них решили, купив фермы, остаться в Австралии.
И опять гастроли, но уже на американском континенте. В 1939 году, после начала Второй мировой войны, США предоставили Донскому казачьему хору политическое убежище, тогда же они стали гражданами США. В 1941 году Государственный департамент США выделяет финансирование для поездки казачьего хора по американским воинским частям. Хор включает в свой репертуар песни советских композиторов. В 1942 году по просьбе Русско-американского комитета помощи Советской России и супруги президента США Элеоноры Рузвельт хор дает благотворительный концерт в пользу Красной армии. В военные годы жаровцы давали концерты в Метрополитен-опере, часто записывались на американском радио. А в послевоенное время популярность хора достигла невиданных высот. Концерты неизменно проходили с аншлагом, а сами хористы редко бывали дома из-за гастролей. За все время своего существования хор где только не побывал; было дано около 10 тысяч концертов, записано более 250 пластинок, общий тираж которых составил почти 11,5 миллионов экземпляров.
И всегда, где бы ни гастролировали жаровцы, они подчеркивали свою преданность Православию. При любой возможности пели за литургией и начинали свои выступления с церковных песнопений.
Успех Донского казачьего хора, внимание и интерес к его деятельности были во многом обусловлены личностными качествами его руководителя, обладавшего ярким музыкальным дарованием, профессионализмом, целеустремленностью и талантом организатора. Жаров начал управлять хором в 25 лет, но продолжал выступать и в 80 лет, не утратив только ему свойственной самобытной манеры дирижирования, которая отличалась лаконизмом и сдержанностью, без проявления внешних эффектов. Конечно, здесь сказывалась школа Московского синодального училища. Петр Спасский, известный регент русского зарубежья, руководивший митрополичьим хором Свято-Александро-Невского собора в Париже с 1949 года, вспоминал: «Поражает в этом хоре необычайная дисциплина. Это послушный инструмент в руках регента — одно движение руки, поворот головы, выражение лица регента, и хор понимает и следует за ним». О жаровском минимализме дирижерских средств свидетельствовала и русскоязычная пресса, отмечая почти невидимую публике манеру дирижирования Жарова, его даже называли «безруким дирижером».
Формировал репертуар хора тоже Сергей Жаров. Уникальные аранжировки духовных произведений и многих народных песен принадлежала самому регенту. В поиске новых тембровых красок он использовал фальцетное пение высоких теноров, значительно расширив верхние границы диапазона, что придавало однородному составу звучность смешанного хора.
В послевоенное время, в 1956 году, хор дал знаменитый концерт в Вашингтоне, транслировавшийся по радио «Голос Америки» не только на все республики СССР, но и на все страны социалистического блока. В 1957 году прошло грандиозное музыкальное представление с участием хора в Карнеги-холле, в 1958 году — в Симфони-холле, в Бостоне. В том же году хор записал пластинку с исполнениями Божественной литургии, панихиды и важнейших песнопений Великого поста. В 1960 году — гастроли по Южной Америке и Дальнему Востоку, выступление в чикагском Оркестр-холле.
В 1962 году выходит фильм «Не каждый день воскресенье» с участием хора Жарова, в 1963 году отмечался сорокалетний юбилей хора в Париже, в 1966 году состоялось вручение ему «Золотого граммофона», одной из высших музыкальных наград Германии.
В 1970 году хор Сергея Жарова отправился в восточное турне: Китай (Гонконг), Япония, Малайзия, Филиппины, Австралия и Новая Зеландия.
В 1973 году жаровцы отметили свое 50-летие. В 1978 году хор совершил последнее турне по Европе: Германия, Австрия, Голландия, Швейцария, Франция, Бельгия и другие страны, а 20 марта 1979 года состоялся в Париже последний концерт хора. В 1981 году в Нью-Йорке, в Линкольн-центре, был дан банкет в честь 85-летия со дня рождения Сергея Жарова. Его имя навечно внесено в Русско-американскую палату славы.
Скончался Сергей Алексеевич Жаров 6 октября 1985 года в городе Лейквуд (штат Нью-Джерси, США).
В начале 1930-х годов Емельян Клинский, автор прижизненной книги о Жарове «Сергей Жаров и его Донской казачий хор» (Берлин, 1931), встретился с Жаровым, который в ту пору уже находился на вершине славы:
«Вы пели в Метрополитене! Вы достигли наивысшего! Какая у Вас теперь цель?
В глазах моего собеседника появилась грусть.
— Самая высокая! Может быть, недостижимая!
Я смотрю на Жарова. Я понимаю его без слов. Мы оба молчим. Наши мысли далеко, и, поборов волнение, я крепко жму его руку:
— Я желаю Вам, чтобы Вы достигли этой цели!.. Чтобы хор Ваш на нашей Родине, перед нашим народом, на русской сцене, забыв года изгнания, спел:
“Верую!..”» (С. 54).
Источники:
1. Пономарева Е. Песня изгнания. О Донском казачьем хоре Сергея Жарова // Православное поволжье: Информационно-аналитический портал Саратовской митрополии. Дата публикации: 06.05.2009. Дата обращения: 30.03.2026.
2. Рощеня Д. Русский хор, которого не слышала Россия: Интервью с протоиереем Андреем Дьяконовым// Фома: Православный журнал для сомневающихся. 2014. № 9 (137). С. 70–76.
В.Р.Зубова