Сергей Милич Рафальский — поэт, прозаик, публицист
Где-то там, в разграбленной России,
незабытым, злато-светлым днем
мне светили очи голубые
до сих пор волнующим огнем…
Больше встреч и больше ласк не будет —
не вернуть забытых жизнью дней, —
и о ней мечтаю, как о чуде
Воскресенья Родины моей.
С.Рафальский. «Я смешон с моим костюмом странным…»
31 августа 2026 года — 130 лет со дня рождения Сергея Милича Рафальского (31(19).08.1896, село Холонёво Владимир-Волынского уезда Волынской губернии, Российская империя — 13.11.1981, Париж, Франция), поэта, прозаика, определявшего свое творчество как «публицистическую беллетристику». Из семьи сельского православного священника Милича Рафальского.
Сергей Милич сначала учился в Луцкой, потом в Острожской гимназии, которую окончил в июне 1914 года. Решив продолжить образование, он отправился в столицу России, где поступил на юридический факультет Петроградского университета. А весной 1917 года перевелся в Киевский университет Св. Владимира, поближе к малой родине, из-за происходящих политических событий.
Летом 1917 года Рафальский стал членом кадетской партии «Народная свобода». В 1918 году он входил в состав редакционной коллегии острожского журнала «Богема», где впервые были опубликованы его стихи.
В начале 1921 года, находясь в Польше, Рафальский вступил вольноопределяющимся в ряды 2-го отдельного тяжелого артиллерийского дивизиона 3-й русской армии генерала Б.С.Пермикина, формально подчинявшейся генералу П.Н.Врангелю, а фактически находившейся в зависимости от Русского политического комитета в Варшаве во главе с Б.В.Савинковым. Комитет был посредником между польскими властями и русскими частями, от него зависело финансирование армии, но он не мог назначать командный состав. Вскоре армия была расформирована, ее остатки были интернированы поляками в лагеря для военнопленных.
Рафальскому удалось бежать из эшелона между Збаражем и Тернополем и вернуться в Острог. Некоторое время он работал там учителем, служил в Союзе учащихся высших учебных заведений. Проживая в Остроге, уже отошедшем по Рижскому мирному договору Польше, вступил в «Народный союз защиты Родины и Свободы» Савинкова.
В середине ноября 1921 года Рафальский, ставший гражданином Польской республики, переезжает в Прагу, где был зачислен на юридический факультет Карлова университета, а в декабре 1924 года окончил там Русский юридический факультет. В Чехословакии он активно занимался общественной деятельностью, став членом Русского демократического союза, но стихи продолжал сочинять.
Вместе с Николаем Дзевановским (Болесцисом) и Евгением Олешко он основал художественный кружок при культурно-просветительском отделе Союза русских студентов в Чехословацкой республике. С приходом по приглашению Рафальского А.Бема кружок преобразовался в «Скит поэтов».
А Сергей Рафальский, став научным сотрудником пражского Института изучения России, работая с 1924 по 1927 год в отделе экономиста К.Р.Кочаровского, занимался крестьянским вопросом, сравнением колхозов и совхозов с дореволюционными крестьянскими общинами.
В то время его стихи и публицистические статьи выходили в разных эмигрантских журналах: «Сполохи», «Своими путями», «Студенческие годы», «Воля России», «Перезвоны».
Рафальский состоял в объединении писателей-прозаиков «Мастерская слова», был членом Союза русских студентов и Русского демократического студенческого союза в Чехословакии и юридической секции Союза русских студентов в Брно.
В 1925 году он женился на Татьяне Николаевне Унгерман, ставшей верной спутницей всей его жизни. В конце 1920-х годов Сергей Милич некоторое время даже был сменовеховцем, переехал в Острог и попытался вернуться в Россию, но получив отказ в 1930 году, отправился вместе с женой в Париж.
Много дум просеяно сквозь сито,
Но еще зачем-то берегу
Нежность, что прилипла к позабытым,
Как листок осенний к сапогу…
И от наглости холодного рассудка
Не умея выйти напролом,
Все еще надежда-институтка
Под подушку прячет свой альбом…
Обнищал… Все отдал до сорочки,
Забубенная осталась голова…
Жаль мне вас, наивные цветочки,
Голубые, детские слова.
Не грустить, не радоваться вами —
Ночь строга, строга и глубока…
Все равно с кошачьими глазами
Неотступно крадется тоска…
В Париже Марк Слоним устроил Рафальского декоратором в мастерскую поэта Давида Кнута, одну из многочисленных парижских русских мастерских по шелку, также он работал и в различных русских фотоателье. Литературной и общественной деятельностью не занимался вплоть до окончания Второй мировой войны. Оставался Рафальский в Париже с женой и во время войны. А после победы у Рафальских в их гостеприимной квартире на rue Fourcade 6, в XV округе, стали собираться по субботам поэты, писатели и художники А.Гингер, А.Присманова, Вл. Корвин-Пиотровский, А.Туринцев, С.Шаршун, М.Андреенко, К.Померанцев и др.
В 1950-е годы Рафальский вернулся к литературной деятельности и начал активно издаваться. Его стихи и поэмы печатались во франкфуртском журнале «Грани», его повесть «Искушение отца Афанасия» была опубликована в 1956 году в парижском журнале «Возрождение», но он не ограничил сотрудничество с журналом только повестью. Рафальский регулярно публиковал в «Возрождении» и статьи — на культурные и политические темы. Такая регулярность помогала ему формировать устойчивую читательскую аудиторию, которая с нетерпением ждала его новых текстов. Его стиль был ярким, порой даже резковатым, что поддерживало в журнале атмосферу живого обсуждения актуальных для эмиграции вопросов. Можно сказать, что Рафальский добавил «Возрождению» литературной глубины и интеллектуальной остроты. Его работы не определяли курс издания в целом, но становились заметными событиями внутри него, привлекая внимание к темам веры, морали и судьбы эмиграции. Более пятнадцати лет, с 1956 по 1972 год он отдал журналу «Возрождение».
С 1958 года Рафальский стал также постоянным сотрудником нью-йоркской газеты «Новое русское слово», а с 1967 года — парижской «Русской мысли». Сотрудничество с главными изданиями послевоенной русской эмиграции сделало Рафальского известным во всех странах русского рассеяния. Его статьи в «Новом русском слове» и в «Русской мысли» появлялись также под разными псевдонимами, вначале Волынский, а потом …Ский (так он подписывал в «Русской мысли» свои «Современные басни»), и под конец свои критические обзоры русской зарубежной периодики он подписывал М.Сергеев.
Рафальский состоял также в Союзе русских писателей и журналистов в Париже и принимал участие в работе Центрального объединения политических эмигрантов из СССР.
«…Публицистом он был блестящим, всегда острым и даже ядовитым, неизменно своеобразным и оригинальным, что неминуемо вызывало резкую полемику. Буквально до самой кончины он сохранял полную свежесть ума и весь свой словесный и эпистолярный задор, — отмечал К.Померанцев. — Он вообще был широкоталантливым человеком. Широким в том смысле, что его таланты распространялись на веер самых разнообразных областей; на стенах его двухкомнатной квартирки царствовали его картины маслом, в большинстве толстобедрые женщины, и декоративно подобранные между двух стекол причудливые бабочки, на столах — мастерски им вылепленные пепельницы… Обеденный стол также был его произведением: вся доска была выжжена русскими узорами. <…>
Круг его интересов и знаний был воистину всеобъемлющ: любя природу, он хорошо знал породы и нравы зверей, отлично разбирался в цветах, был настоящим знатоком грибов. В то же время прекрасно знал историю, древние религии, был в курсе современной науки и техники (помню, как он радовался после запуска первого спутника и космического полета Гагарина, потому что “человек начал выходить в космос и покорять его”). Он был настоящим энтузиастом — его интересовала вся современная наука и техника, он внимательно следил за ними по научным журналам, которые выписывал не как специалист, конечно, но в поисках оправдания “священного из званий” — человек».
Говоря о политике, Сергей Милич «подчеркивал, что он — “левый” и даже “социалист”, но социализм его был предельно утопическим, даже не с “человеческим лицом”, а со “сверхчеловеческим ликом”, не знающим насилия и заботящимся (искренне и без тени показухи) об обществе и человеке. <…>
Из всех словесных состязаний и битв больше всех мне запомнился спор с приведенными мною к нему Твардовским и Сурковым; думаю, что и ему, хотя сразу же оговариваюсь: мне вспоминается вся картина — как они входили, как сидели, как Твардовский предостерегал, что он “верующий” (в коммунизм, конечно), отлично помню, о чем спорили (я, кстати, об этом вечере уже писал), но из самого спора запомнил лишь малые отрывки: ведь это было двадцать один год назад! Прибавлю только, что год спустя мне удалось встретиться еще раз с Сурковым, он снова с какой-то делегацией прилетел в Париж. Встреча была короткой — ему пришлось уехать на какое-то собрание, но он всё же успел сказать, что вечер, проведенный у “вашего друга, был одним из самых интересных за последние годы” его жизни и что он с Александром Трифоновичем частенько о нем вспоминают и очень благодарны мне, что я устроил эту во всех отношениях замечательную встречу, хотя каждая сторона осталась на своих позициях.
Был ли С.М. верующим человеком? Я часто задавал себе этот вопрос, но не решался его спросить. Татьяна Николаевна сказала мне, что “да, был”, что каждое воскресенье ходил в церковь, и если бы не было в Париже православных церквей, ходил бы в католические или протестантские: он был христианином, ибо не видел никакой другой религии, которая отвечала бы современности. Во всяком случае, все большие праздники почитал, а на Пасху и на Рождество соблюдал, и строго, все обычаи и традиции, с пасхой и куличами в Светлое Воскресение, с елочкой и холодцом на Рождество Христово» [1].
Сергей Милич Рафальский скончался в Париже 13 ноября 1981 года. Похоронен на парижском кладбище Батиньоль (Cimetière des Batignolles).
Отечество
"Люблю отчизну я, но странною любовью."
М.Лермонтов
Когда казалось: из окна
Вся ширь возможная видна,
А дальше — бездна и туманы,
Когда в морях могли плутать
И мимоходом открывать
Еще неведомые страны —
Среди чужих чудес и тайн
Отрадно было вспомнить край,
Где всё привычно и знакомо,
Где будет старенькая мать
Года покорно ожидать,
Что блудный сын вернется к дому.
Но почему, когда прочли
Все тайны моря и земли
И каждый путь давно известен,
Когда сравняли навсегда
В священном равенстве труда
Различья стран — различья чести, —
Всего больней, всего нежней
Порою думаешь о ней,
Руси покинутой и нищей,
О горестных ее полях,
О длительных ее снегах,
О старой церкви на кладбище…
Не так ли пепел первых встреч
Всю жизнь назначено беречь,
И даже буря поздней страсти
Не унесет — о, никогда! —
Благословенные года
Неповторяемого счастья…
Земля моя, столица звезд!
Мне жребий твой чудесно прост,
Как смысл священного писанья:
Семья, Отечество и Мир,
И нескончаемая ширь
Неукротимого желанья, —
Но жизни каждую ступень
Не забываем через день:
Веками тень идет за нами,
И отливается печаль,
Когда ушедшего не жаль,
Благословенными стихами.
И эту грусть мы унесем
И в новый мир, как в новый дом,
И на полях планеты новой
Всего больней, всего нежне
Нам суждено мечтать о ней,
Земле своей, звезде суровой.
Французский славист Рене Герра издал посмертно три тома его сочинений: «За чертой» (1983, стихи), «Николин бор» (1984, проза), «Их памяти...» (1987, эссеистика). В 1984 году в Лондоне в издательстве OPI вышли его мемуары «Что было и чего не было. Вместо воспоминаний».
И все же значительная часть наследия Рафальского осталась неизданной.
См. публикации С.М.Рафальского в каталоге библиотеки ДРЗ.
Источники:
1. Герра Р. Вместо послесловия // Рафальский С.М. За чертой. Париж: Альбатрос, 1983.
2. Померанцев К.Д. Сквозь смерть. Сергей Милич Рафальский // Русская мысль (Париж). 1989. 18 авг.
В.Р.Зубова