70 лет со дня кончины И.Д.Сургучева

В каждом художнике в какой-то мере есть пророк,
и потому только будущее его оценит.
И.Д.Сургучев 


19 ноября 2026 года — 70 лет со дня кончины Ильи Дмитриевича Сургучева (28(16).02.1893, Ставрополь, Российская империя — 19.11.1956, Божон близ Парижа, Франция), писателя, публициста, драматурга, литературного критика.

Из семьи Дмитрия Васильевича Сургучева, бывшего крестьянина сельца Ишутино Калужской губернии, поднакопившего капиталец и ставшего купцом 2-й гильдии. Перебравшись в Ставрополь, он имел там свои лавки на Александровской площади и в Старом гостином ряду, а еще гостиницу «Калужское подворье» в центре города. Дела его процветали до самой революции. Мать — Соломонида Петровна (урожденная Маковозова), дочь отставного унтер-офицера, была глубоко верующей. В быту ее называли Софьей. Ее родной брат (дядя Ильи), Фотий Петрович Маковозов, был титулярным советником и часто помогал семье.

У Сургучевых, проживавших в собственном доме на улице Ясеновской, родилось много детей, но выжили только шестеро: три сына — Илья, Иван, Гавриил, и три дочери — Анна, Серафима и Елизавета. Они познавали уже в детстве особенности жизни провинциального купечества — с его торговыми делами, подсчетом прибыли, жесткой семейной иерархией и бытовыми конфликтами. Илья рос наблюдательным. Слушая разговоры взрослых, замечая их привычки и проблемы, впоследствии все услышанное и увиденное он перенесет с документальной точностью на страницы своих пьес и рассказов.

Главную роль в воспитании детей играла мать. Дети регулярно посещали церковные службы, много молились, росли в окружении икон и духовных книг. В семье поощрялась тяга детей к образованию. Илья рано пристрастился к чтению, ставшему тогда его главным увлечением.

Подчиняясь воле матери, видевшей сына только священнослужителем, он поступил в 1891 году в местное духовное училище, а после его окончания в 1895 году — в Духовную семинарию. Семинарская жизнь была в те времена строго регламентированной: ранний подъем, молитвы, уроки, жесткие запреты на «светское», скудное питание и тесные казарменные спальни. Контроль за поведением был тотальным, а за нарушения наказывали — вплоть до отчисления. Тем не менее вместе с единомышленниками Илья, тогда увлеченный либеральными идеями и светской литературой, стал одним из лидеров нелегального ученического кружка, тайно выпускавшего рукописный журнал «Свет и тени». В нем под разными псевдонимами публиковал он свои первые сатирические стихи, рассказы и острые эпиграммы на преподавателей. В выпускной 1901 год Илья Сургучев оказался в центре громкого скандала — в семинарии вспыхнул бунт против инспектора, известного своей жестокостью, — и его как одного из зачинщиков арестовали на трое суток, посадили в карцер, а затем отчислили. Только благодаря связям отца и авторитету матери ему разрешили сдать выпускные экзамены экстерном.

Хотя Илья Дмитриевич и окончил семинарию по первому разряду, он отказался стать священником, приняв решение поступать в Петербургский университет, о чем давно мечтал. Вот только факультет выбрал необычный — восточных языков, а специальность — синологию. На выборе факультета, скорее всего, сказались льготы для семинаристов. Ведь в те времена выпускники семинарий имели ограниченные права при поступлении в светские вузы (путь на классические факультеты, вроде юридического или историко-филологического, был почти закрыт). Однако факультет восточных языков охотно принимал семинаристов, давая им шанс получить светское образование. Кроме того, конец XIX — начало XX веков для Российской империи был временем активного освоения Дальнего Востока: строительство КВЖД, экономические интересы в Маньчжурии, заселение пустующих земель русскими переселенцами... Поэтому востоковедение считалось одной из самых перспективных, стратегически важных и бурно развивающихся областей науки.

Поступив на сложнейший китайско-маньчжурский разряд, Сургучев не только занимался китайским языком, он изучал также и монгольский язык, объясняя свой интерес желанием понять психологию тех, кто когда-то давно «полновластно и долго» хозяйничал на Руси. Университетская среда столицы развивала в нем поразительную наблюдательность. Илья Дмитриевич также жадно впитывал петербургскую культуру, посещая театры и литературные вечера. 

Во время учебы в университете с Сургучевым произошел довольно курьезный случай. По воспоминаниям самого писателя, принимавший у него экзамен по специальности знаменитый декан факультета восточных языков, академик Виктор Романович Розен, разглядывая его не совсем удачно написанные иероглифы, с улыбкой сказал: «Китаиста из вас, пожалуй, не выйдет, а вот писателем вы будете». Как в воду глядел! Однако Сургучев все-таки сумел освоить сложнейшую иероглифику и восточную словесность, параллельно выучив европейские языки — французский и немецкий. А самое главное, сбылось предсказание академика: именно в годы студенчества начался путь Ивана Дмитриевича в большую литературу.  

Несмотря на то, что первой своей серьезной публикацией начинающий писатель считал повесть «Из дневника гимназиста», вышедшую в сентябре 1898 года в пяти номерах ставропольской газеты «Северный Кавказ», напечатанную под псевдонимом И.Северцев (автору на тот момент было всего 17 лет), и в этот же юношеский период там вышел его первый короткий рассказ «Трешница», поворотным стал 1904, когда его рассказ «Горе», а вслед за ним и другие, напечатали известные столичные издания.

С тех пор он активно публиковал свои очерки и рассказы почти ежегодно («К морю» и «С моря», 1905; «Осенние листья», 1906; «На реке», 1907) не только в родной ставропольской газете «Северный Кавказ», но и петербургских журналах «Пробуждение», «Журнал для всех» и «Вестник Европы», куда, в 1905 году, еще будучи студентом, он официально вошел в состав редакции.

Окончив университет в 1907 году с дипломом первой степени, Сургучев отказался от карьеры синолога (ему предлагали остаться на кафедре для научной работы) и предпочел уйти на вольные хлеба литературного творчества. В том же 1907 году Сургучев вернулся на родину, в Ставрополь, к матери и своим дочерям. Ведь еще в год поступления в университет Илья Дмитриевич женился на Ольге Григорьевне Меланьиной, тоже из купеческой семьи. В 1902 году родилась их старшая дочь Клавдия, которую отец нежно называл Колокольчиком. В 1904 году появилась на свет младшая, Вера, получившая домашнее прозвище Елочка. Однако семейное счастье Ильи Дмитриевича длилось недолго: в марте 1907 года жена, простудившись, тяжело заболела и скоропостижно скончалась. А до этого, в январе 1907 года, ушел из жизни его отец, Дмитрий Васильевич.

Проживая в Ставрополе, Сургучев только изредка выезжал в Москву и Петербург для решения своих литературных дел. В своем городе он вел большую общественную работу. Его избирали гласным Ставропольской городской думы, а в 1910 году — председателем железнодорожной комиссии. Комиссия вела активную работу, добиваясь, чтобы Армавиро-Туапсинская дорога прошла через их губернский город.

Как писатель Сургучев продолжал сотрудничать с местной либеральной газетой «Северный Кавказ», а в 1909 году, когда ее переименовали в «Наш край», ее возглавил. Молодого талантливого прозаика заметил Максим Горький еще в 1906 году, и знаменитое горьковское издательство «Знание», где печатались такие известные авторы, как И.Бунин, Л.Андреев, А.Куприн, А.Серафимович, М.Пришвин и другие, начинает публиковать его прозу. Так, в 1910 году выходит первый сборник Сургучева «Рассказы. Том 1», куда вошли ранние малые произведения писателя (включая рассказ «Соседка»). А в 1912 году в том же издательстве вышла его повесть (роман) «Губернатор» — главное произведение того времени, принесшее Сургучеву всероссийскую известность. Горький охарактеризовал его как «весьма значительную вещь», говоря: «взволновал меня Ваш “Губернатор”, с головы до пят взволновал». Самого же автора он назвал «большим поэтом». Однако, несмотря на их тесный творческий союз, идеологически они были разными, поэтому в будущем Горький станет главным советским писателем, а Сургучев уйдет в эмиграцию.

В 1912 году выходит пьеса Сургучева «Торговый дом», ставшая первой крупной драмой автора, посвященной купеческому быту. Она была поставлена сразу на двух главных императорских сценах страны: в Александринском театре в Санкт-Петербурге (1913) и в Малом театре в Москве (1913), причем с небывалым успехом.

Летом 1914 года Российская империя вступила в Первую мировую войну. Как и большинство представителей интеллигенции, Сургучев глубоко переживал это событие. Военные настроения, тревога за судьбу страны и ощущение уходящей эпохи «усадебной России» — все это отразилось в его творчестве. В 1915 году Сургучевым была опубликована «драма настроений» — «Осенние скрипки», «дивные, узорно-тонко и трогательно написанные» (по определению Н.Клименко, друга Сургучева по университету и соратника по журналу «Возрождение»), главный шедевр его драматургии. Пьесу сочинил Илья Дмитриевич по личному заказу Константина Станиславского для Московского художественного театра. Постановка стала театральной сенсацией, а сама драма была переведена на несколько европейских языков и позже даже экранизирована в США. Пьеса была посвящена Татьяне Васильевне Бочаровой.

Знакомство Ильи Сургучева с Татьяной Бочаровой, происходившей из среды ставропольской интеллигенции, близкой к искусству, произошло между 1910 и 1913 годами. В то время Сургучев как раз стоял у истоков создания местных литературных кружков и активно вращался в театральном обществе города. Их сближение совпало со временем, когда Сургучев писал «Осенние скрипки». Образ преданной и тонко чувствующей женщины во многом создавался писателем под влиянием Татьяны Васильевны, ставшей его музой, а потом и супругой.

В 1915 году увидела свет и его повесть «Песни о любви» — заметное прозаическое произведение того времени, а в 1916 году — его большой сборник под названием «Рассказы». В 1917 году публикуется повесть «Мельница» (в некоторых источниках упоминается как «Преддверие»), ставшая одним из его последних крупных произведений, изданных в дореволюционной России.

В эти годы Сургучев был также одним из главных организаторов и редакторов местных литературно-художественных и сатирических изданий, таких как сборник «Наш альманах», журналы «Сверчок» и «Ставропольский Сатирикон». Его дом на улице Ясеновской оставался все это время открытым для творческой интеллигенции.

Февраль и Октябрь 1917 года Сургучев встретил в Ставрополе. Октябрь 1917 года он не принял, занял резко отрицательную позицию по отношению к большевистскому режиму. События конца 1917 года (включая разгон большевиками губернского учредительного собрания 31 декабря) легли в основу его будущей знаменитой хроники-памфлета «Большевики в Ставрополе», которую он детально фиксировал как очевидец.

В Гражданскую войну Ставрополь несколько раз переходил из рук в руки то красным, то белым. Сургучев, будучи убежденным противником большевиков, оставался в городе. Когда же в первой половине 1918 года там установилась Советская власть, он скрывался от ЧК, справедливо опасаясь расстрела за свои острые антибольшевистские публикации. В июле 1918 года Ставрополь заняла Добровольческая армия генерала А.Деникина, Сургучев, выйдя из подполья, активно включился в белую борьбу. Как известный публицист и общественный деятель, он возглавил Ставропольское отделение ОСВАГа (Осведомительно-агитационного агентства при Главкоме Вооруженными силами Юга России), писал антибольшевистские статьи, воззвания и хроники, включая очерки о красном терроре в Ставрополе. Во время Гражданской войны Сургучев печатался в донских, а затем и крымских периодических изданиях, осуждая насилие и ужасы братоубийственной войны.

В конце 1919 — начале 1920 года, когда фронт белых рухнул, Сургучев вместе с женой покинул родной город вслед за отступающими к Черному морю частями Добровольческой армии. В Новороссийск они прибыли в марте 1920 года, в самый разгар новороссийской эвакуации белых войск под натиском Красной армии. И им чудом удалось попасть на один из переполненных пароходов, уходивших в Крым, остававшийся под войсками генерала Врангеля.

В Крыму Сургучев прожил несколько месяцев, продолжая сотрудничать с белой прессой. Однако в ноябре 1920 года, когда Красная армия прорвала перекопские укрепления, Сургучев с женой вынужден был навсегда покинуть Россию на одном из кораблей Черноморского флота, увозивших из Севастополя остатки армии Врангеля и гражданских лиц в Турцию.

В Константинополе они находились в лагерях для беженцев, бедствовали, но даже там Илья Дмитриевич не переставал писать, заполняя так называемый «Константинопольский дневник» (только в 2024 году его текст был расшифрован исследователем творчества Сургучева профессором А.А.Фокиным и опубликован в 8-м и 9-м номерах журнала «Сибирские огни»).

В августе 1921 года Сургучевы покинули Константинополь и перебрались по приглашению Союза русских писателей и журналистов в Прагу, поддерживающую русскую творческую интеллигенцию в эмиграции своей «Русской акцией». Здесь Сургучев вернулся к активной театральной жизни и журналистике. В Праге он стал одним из руководителей Русского камерного театра, поставившего все его пьесы, и членом созданного там Союза русских писателей и журналистов (вместе с М.Цветаевой, А.Аверченко и др.). В то время он печатался в берлинских журналах «Жар-Птица» и «Сполохи», в пражской газете «Огни» и других изданиях. В 1922–1930 годах Илья Дмитриевич являлся соредактором журнала «Воля России».

С окончанием «Русской акции» в Чехословакии Сургучевы направились в Париж, последнее место жительства Ильи Дмитриевича на чужбине. Татьяна Васильевна прошла с ним весь путь, этап за этапом тяжелейшего беженства, однако после переезда Сургучевых во Францию и окончательной остановки в Париже, они расстались.

По горьким словам Сургучева, «вот, однажды, лет десять тому назад, от этого полуострова (Крыма. — В.З.) отвалило шестьдесят больших, перегруженных кораблей. На них поплыли: генералы, офицеры, солдаты, архиереи, писатели, священники, художники, адвокаты, газетчики, купцы, нотариусы, актеры, музыканты и множество женщин. Высадившись на чужом берегу, эти люди повели неслыханный маскарад. Кто превратился в чистильщика сапог, кто — в продавца газет, кто — в ресторанную прислугу, кто — в даму с камелиями, кто обрядился в синюю блузу, кто — в силача, кто — в собачьего парикмахера, кто — в танцора с кинжалами, кто — в учителя бриджа, кто — в ночного сторожа, кто — в поварского помощника. Вы в Европе живете и не замечаете, сколько около вас ряженых и загримированных людей» (Ротонда. Париж: Книгоиздательство «Возрождение», 1952. С. 36–37).

В 1920–1930-е годы, во время жизни в Праге и Париже, Илья Дмитриевич много и успешно сочинял. В Париже Сургучевым были написаны «Эмигрантские рассказы» (1927), мистико-психологический роман-повесть о жизни русских в эмиграции «Ротонда» (1928), этюды об Иване Сергеевиче Тургеневе и Гюставе Флобере (между 1920 и 1956 годами). Для самого Сургучева фигура Тургенева, долго жившего во Франции, но оставшегося русским писателем, была важнейшим ориентиром, потому что он видел в его дружбе с Флобером пример идеального диалога разных культур.

На сценах Парижа часто ставились его дореволюционные пьесы: «Торговый дом», «Осенние скрипки», а также «Реки вавилонские» (1922) и другие, созданные уже в эмиграции. Именно пьесы для театра принесли Сургучеву известность, а потом и славу за рубежом.

В 1925 году в Париже начала выходить газета «Возрождение», основанная нефтепромышленником А.О.Гукасовым. Ее главным редактором стал П.Б.Струве, придерживающийся национальных и умеренно-монархических взглядов. Сургучев, определявший себя как «эмоционального», а не политического монархиста, стал ее сотрудником. Возглавляя отдел прозы и очерка в газете, он формировал ее литературную повестку, отбирая рукописи разных авторов для публикации, фактически определяя литературное лицо издания. На ее страницах из номера в номер печатались и его произведения, включая роман «Ротонда» (в 1932–1933 годах), который выйдет отдельным изданием только в 1952 году в книгоиздательстве «Возрождение».

В отличие от И.Бунина или А.Куприна, Сургучев держался несколько в стороне от главных русских литературных союзов и политических группировок. Его характер современники описывали как замкнутый, колкий, даже желчный и глубоко пессимистичный. Часто его замечали в соборе Святого Александра Невского на улице Дарю.

Проживая в квартире в квартале Пасси, Сургучев действительно превратился в замкнутого одиночку. Его главными спутниками в захламленном антиквариатом и старыми вещами с барахолки доме стали коты. Любовь к котам была у него давней и неистребимой (еще в Ставрополе у него жил знаменитый кот Лапкин-Бабкин, о котором он с нежностью часто вспоминал в эмиграции). В Париже коты заменяли ему семью, и он тратил на них много сил и времени, деля с ними свое жалование.

Немецкая оккупация Парижа в 1939 году стала для Сургучева сильнейшим ударом. Все источники его существования, включая газету «Возрождение», закрылись, и писатель оказался не только без денег, но и в полной изоляции. Чтобы выжить, оставшимся в Париже деятелям русской культуры надо было сплачиваться. У Сургучева созрел тогда замысел театра, где могли бы ставиться его пьесы. Так возник «Театр без занавеса». Такое название он получил, потому что первые его постановки проходили в зале Парижской консерватории, где не было привычной театральной сцены и занавеса. Режиссером театра стал Ю.Загребальский. Позже спектакли театра ставились в зале на улице Гужон, где атмосфера напоминала старые уютные подвалы и салоны. Как правило, это были воскресные программные вечера-спектакли. Сургучеву удалось собрать под крышей театра оставшихся в Париже без средств к существованию вокалистов, пианистов, балетных танцоров, а также бывших актеров знаменитого театра «Летучая мышь» Никиты Балиева. Ставились в «Театре без занавеса» и легкие классические водевили, миниатюры, скетчи А.Аверченко и А.Чехова, оперетты. Сам Сургучев пользовался огромным успехом у публики: он лично читал со сцены свои рассказы и даже исполнял роль старого барина в пьесе Аверченко «Старики». Театр стал для русских парижан островком прежней жизни, где на короткое время не было войны, а для актеров — источником выживания в оккупации.

В августе 1945 года, сразу после освобождения Франции, Сургучева по доносу арестовали французские спецслужбы, обвинив его в коллаборационизме. Пока шло следствие, немолодой писатель более полугода отсидел в сырых казематах знаменитой тюрьмы Френ в пригороде Парижа. В 1946 году состоялся суд, по запросу которого судебные эксперты, тщательно изучив все публикации Сургучева и его деятельность в «Театре без занавеса», не нашли доказательств его сотрудничества с нацистами. Суд оправдал Илью Дмитриевича за отсутствием состава преступления и освободил его из тюрьмы.

Выйдя на свободу, Сургучев вернулся к творчеству. Спасением для него стало возобновление в 1949 году издания «Возрождения», но уже в формате солидного толстого литературно-политического журнала, выходившего при финансовой поддержке А.О.Гукасова и на первых порах под редакцией И.И.Тхоржевского. В журнале, занявшем твердые антибольшевистские позиции, Илья Дмитриевич стал литературным советником, фактически возглавив отдел прозы. В «Возрождении» Сургучев опубликовал множество рассказов и очерков на темы жизни русской эмиграции, а также воспоминания о Северном Кавказе и своих студенческих годах.

Свой «эмоциональный» монархизм Сургучев выразил в повести «Детство императора Николая II», созданной писателем в послевоенное время (1953). Сюжет ее строился на основе рассказов полковника Владимира Оллонгрена, обучавшегося вместе с Николаем II в Аничковом дворце, — они были ровесниками и товарищами по детским играм и урокам. А обучала их мать Володи — Александра Петровна Оллонгрен. В повести автор показал не только истоки веры в царя, но и наступление эпохи безверия.

В эмиграции Сургучев обращался к драматургии не часто, поскольку увлекся «синематографом», писал сценарии для кино и даже, по его словам, был связан с Голливудом.

Работал он в последние годы и над незавершенной пьесой «Вождь» о Сталине (отрывок из этой пьесы под названием «За чахохбили» опубликован в 20-м номере журнала «Грани» за 1954 год) и над повестью «Черные тетради», вышедшей в журнале «Возрождение» (1955. № 37–38). Тогда же он задумал роман о русской жизни «Ночь», действие которого должно было охватывать период от начала века до событий послевоенного времени. Отрывки из романа публиковались в журнале «Возрождение», но он так и остался неоконченным. Неоконченным также остался рассказ Сургучева «Студенческие годы», правда, его посмертно напечатали в журнале «Возрождение» в 1959 году (№ 90).

Последним же рассказом, опубликованным незадолго до смерти писателя, был «Китеж», посвященный родному Ставрополю: «Тяжело и больно — и в эту минуту, такой затерянный и такой от всего родного отрешенный, я хочу хоть через эти печатные столбцы, хоть мысленно, хоть только прикосновением луча сердца быть с тобой, мой родной, мой милый и незабываемый с древнегреческим именем, самый для меня прекрасный и цветущий город на земле. Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвенна буди десница моя!»

В октябре 1956 года здоровье 75-летнего писателя резко ухудшилось. 2 ноября его доставили в госпиталь Божон, находящийся в парижском пригороде Клиши, где Илья Дмитриевич Сургучев и скончался 19 ноября 1956 года. Его похоронили на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем.

«Их было семь. Они составляли “Цех”. Бунин, Зайцев, Куприн, Мережковский, Ремизов, Сургучев и Шмелев. <...> Семь было с нами, в изгнании, двое остались там: Горький и Алексей Толстой. Эти девять имен представляли собой русскую литературу и были духовными наследниками Девятнадцатого века. Толстого, Достоевского, Чехова. <…> Куприн… …ушел первым … из этой жизни. За ним последовали Мережковский, Шмелев и Бунин. Теперь ушел пятый, Илья Сургучев» (Яконовский Е. De profundis // Возрождение. 1956. № 60. С. 97–100).

О судьбе близких И.Д.Сургучева, в том числе его дочерей и внучки, оставшихся в России, и о возвращении его имени и творчества на родину — в другой истории.

Источники:

1. Клименко Н. Памяти И.Д. Сургучева // Возрождение. 1957. № 61. С. 136.

2. Сургучев Илья Дмитриевич // Литераторы Санкт-Петербурга. XX век: энциклопедический словарь [Электронное издание] / редакторы-составители О.В.Богданова, А.М.Любомудров, Б.В.Останин. Дата обращения: 18.11.2026.

https://lavkapisateley.spb.ru/enciklopediya/s/surguchev-

3. Фокин А.А. И.Д.Сургучев: Творческая биография писателя в свете художественной антропологии: Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора филологических наук. Ставрополь, 2008.

В.Р.Зубова

Продолжая использовать сайт, Вы даете ГБУК г. Москвы «Дом русского зарубежья им. А. Солженицына», ОГРН 1037739148260, ИНН/КПП 7709181695/770501001, 109240, город Москва, Нижняя Радищевская улица, д. 2 (далее – «Оператор»), согласие на обработку файлов cookies с использованием Яндекс Метрика и пользовательских данных в целях улучшения пользовательского опыта, ведения статистики посещений сайта. Если Вы не хотите, чтобы Ваши вышеперечисленные данные обрабатывались, просим отключить обработку файлов cookies и сбор пользовательских данных в настройках Вашего браузера
Ок