4 июля 2026 года — 90 лет со дня рождения Владимира Тихоновича Чугуева (Чугунова) (04.07.1936, Белые Столбы под Москвой, СССР — 06.01.2005, Сен-Ло, Франция), журналиста, поэта, переводчика, радиопродюсера.
Владимир был вторым из трех сыновей Тихона Чугуева, профессора факультета детской психологии Московского университета, являвшегося одним из крупнейших центров психологической науки в стране. Когда в 1938 году отец вернулся в Москву после отпуска, выяснилось, что весь преподавательский состав факультета арестован. Тогда семья Чугуевых спешно покинула Москву и поселилась под Орлом. Осенью 1941 года город был оккупирован немцами. В 1942 году все семейство было схвачено гестапо и на грузовике для перевозки скота доставлено в нацистский исправительно-трудовой лагерь недалеко от Хемница (Саксония).
Владимир Тихонович рассказывал об этом времени: «Это длинная и, увы, типичная история. В 1943 году вместе с сотнями тысяч других “остарбайтеров” нашу семью вывезли в Германию. В конце войны немецкая охрана бежала, ворота с колючей проволокой распахнулись, и вошли улыбающиеся американцы, поздравившие нас с освобождением и с возможностью ехать домой… (Тогда же маленький Владимир, страдавший от туберкулеза, голода и психологического шока, был доставлен в американский военный госпиталь, лечился и пошел на поправку. — В.З.) Многие “остарбайтеры” до немецких лагерей прошли лагеря сталинские и о “доброте” Иосифа Виссарионовича знали не понаслышке. Не успели мы опомниться, как ворота лагеря снова захлопнулись, а на вышках вместо немецких солдат появились американские, французские и британские часовые. <…> Примерно каждому десятому лагернику ценой неимоверных ухищрений удалось выскользнуть за колючую проволоку. <…> Уцелевших потом назвали второй волной русской эмиграции. Я — один из них... (Чугуевым удалось бежать, когда лагерь уже оцепили по приказу французской администрации и шла посадка на поезд в Советский Союз. — В.З.) Швейцарскую границу мы перешли пешком по лесной горной тропе — родители и мы, трое детей. Мне было тогда девять лет. (Бежавших поместили в детскую психиатрическую больницу, так как в то время в Швейцарии не было тюрем. — В.З.) <…> Швейцарцы через три дня нас выдали. И мы потопали под конвоем обратно к границе, а дальше — в комендатуру французской зоны в городе Зинген. Знали ли швейцарцы о сталинских порядках — не думаю. Всё это их, по-моему, мало интересовало, главное было — избавиться от лишних хлопот. Но люди, как всегда, попадаются разные. Местный начальник полиции отнесся к нам с сочувствием. Он всё время звонил по телефону, вероятно, запрашивая, можно ли в виде исключения оставить нас в Швейцарии. Затягивая нашу отправку назад, он спас нам жизнь. В результате, когда нас все-таки вернули в Германию, наш лагерь уже успели полностью перевести в советскую зону, и нас поместили к полякам. Это нас спасло. Полякам и балтийцам было разрешено выбирать: либо возвращаться к себе на родину, либо оставаться на Западе» [1]. В польском лагере для военнопленных Чугуевы проживали до 1950 года. Именно тогда их фамилия была намеренно написана с ошибкой — Чугунов (Czugunow).
Оставшись в Германии, семья Чугуевых поселилась в небольшом городке Бернкастель, недалеко от границы с Францией, где Владимир окончил частную школу. Он был единственным иностранцем в школе, тем не менее сумел получить премию Гете за успехи в изучении немецкого языка и литературы. После окончания бизнес-школы в Мюнхене Владимир Тихонович служил в армии США в Западной Германии в составе Польской гвардии. Отслужив, устроился на работу в 1955 году на «Радио Свобода» в Мюнхене.
В 1960 году Чугуев переехал в Лондон, где с 1960 по 1990 год работал политическим обозревателем в лондонской Русской службе Би-би-си, познакомился со служившим там известным балетным критиком Олегом Керенским, внуком бывшего главы Временного правительства России А.Ф.Керенского. «Его отец, один из двух сыновей Керенского, был крупным английским инженером — архитектором мостов, — продолжал рассказывать Владимир Тихонович. — А вообще русский интеллигентский круг эмигрантов оказался тесен. Мы постоянно встречались в одних и тех же домах. Керенский появлялся на публике и иногда даже читал лекции. Он любил общаться с молодежью из эмигрантских семей. Так мы и познакомились». А.Ф.Керенский — это «типичный представитель русской интеллигенции своего времени. Человек очень приятный в общении. <…> На лацкане пиджака всегда носил значок в виде трехцветного российского флага. Его интересовало всё, что происходило в России. Мы говорили о литературе, об истории». На вопрос корреспондента: «Как он сам оценивал свою роль в судьбе России? Его ведь многие в эмигрантских кругах обвиняли, что своим правлением он привел к власти большевиков...», Чугуев ответил: «В этом его обвиняли военные. Они, конечно, ждали, что глава государства в момент кризиса просто арестует Ленина и Троцкого».
Далее состоялся диалог между корреспондентом и Владимиром Чугуевым:
«Что за история его бегства из Петрограда на американском автомобиле в женском платье?
— Чистая ложь. Он покинул Петроград с помощью английских дипломатов, в частности Брюса Локкарта. Уехал как член сербской миссии в Мурманск, а оттуда на британском корабле — в Англию.
— Что входило в ваши обязанности секретаря?
— Мы вместе разбирали его корреспонденцию. Знакомились с прессой. Керенский был страшно близорукий, носил толстенные очки, и каждое утро я читал ему газеты. Причем в определенном порядке, от которого мы никогда не отступали: сначала всё про профсоюзное движение везде в мире, потом всё про социалистические партии, а потом уже остальное.
— Как Керенский относился к обвинениям, что он фактически послал царскую семью на смерть, не дав ей покинуть Россию и отправив на Урал?
— Такие разговоры велись всё время. Это его очень задевало. Он хотел убедить всех и главным образом самого себя, что его вины здесь нет. Говорил, что хотел спасти их, спрятать в провинции в тихом месте, дать переждать смутное время. Он представить не мог, что произойдет через полгода, когда он сам будет вынужден бежать. И я ему верил: он был человеком честным.
— Однако с Корниловым он вел себя бесчестно и никогда этого не признал...
— Это был единственный случай в его политической жизни. Он вызвал Корнилова, чтобы тот помог ему справиться с анархией, а потом велел арестовать. И это была его роковая ошибка: он потерял опору в армии. Керенский был кумиром либералов и интеллигенции, но у белых офицеров его авторитет равнялся нулю. В столице сидели резервисты и дезертиры. Они сдали Петроград на раз. А профессиональные военные на помощь Временному правительству не поспешили. Вы правы и в том, что всю жизнь он отрицал свою самую страшную ошибку.
— Колчак о нем тоже плохо отзывался...
— Да, он называл его “болтливым гимназистом”. В период моего близкого знакомства с ним, в 60-е годы, Александр Федорович давно утерял болтливость, но гимназистом в душе остался. “Старцем, юным душой” он был до конца.
— Вы часто говорили о Ленине?
— Вы же знаете, судьба странным образом их свела. Они оба были родом из Симбирска. Отец Керенского директорствовал в гимназии, где учился Володя Ульянов, и подчинялся Ульянову-старшему. О Ленине мы говорили нечасто. Как-то раз я сказал, что, мол, если со Сталиным всё ясно, то Ленин всё же заслуживает большего уважения. Керенский отрезал: “Про Ленина вы мне ничего не говорите, я всё о нем знаю. И пока на нашей родине будет культ этого человека, ничего хорошего не получится”.
— Керенский был членом масонской ложи “Малая Медведица“, как, впрочем, и почти всё Временное правительство периода марта — октября 1917 года. Не могло ли это отрицательно повлиять на судьбу России?
— В то время масонами были очень многие политические деятели в Европе, включая социалистов. Плохо было не их масонство само по себе, а то, что они продвигали людей на ответственные посты по “братской” линии. В результате “наверху” оказывались люди, которые просто не годились для управления страной, как, например, князь Львов, да и сам Керенский.
— Говорят, что в эмиграции Керенский жил в изоляции — соотечественники его не жаловали?
— Всё было абсолютно наоборот. Как я уже сказал, он любил встречаться и обсуждать дела с молодежью. Вел активную политическую жизнь, был одним из немногих, кто упорно добивался предоставления политического убежища советским, оставшимся на Западе. В те времена это была непопулярная позиция, но он не обращал на это внимания. Писал статьи, редактировал газету “Дни”. (Владимир Чугуев служил секретарем у А.Керенского до самой его смерти в 1970 году. — В.З.) <…>
— В Мюнхене вы работали с Гайто Газдановым, крупнейшим писательским талантом. “Вечер у Клэр” — это просто шедевр русской эмигрантской литературы. Расскажите о Газданове...
— Это был маленький, спортивного сложения кавказец, саркастичный, с большим чувством юмора. Специалист по Франции, прожил там полжизни. А до этого, еще мальчишкой, участвовал в Гражданской войне, на том самом бронепоезде, который он описывает в “Вечере у Клэр”. Приехав в Париж, более двадцати лет работал таксистом и одновременно писал. Его талант сформировался в эмиграции, в отличие, например, от Мережковского. Осетин по национальности, он полностью принадлежал русской культуре. Восхищался Алдановым. О Набокове, правда, отзывался сдержанно. Это было замечательное время — 50-е годы, когда мы работали с Газдановым на “Свободе”. Какие люди тогда собрались в редакции! Лоллий Львов, бывший секретарь редакции “Иллюстрированной России”, Игорь Чиннов, известный в эмиграции поэт, Александр Васильевич Бахрах, которого во время войны укрывал, как еврея, на своей вилле Бунин, Виктор Франк, сын крупнейшего философа Семена Франка. <…>
— Вы встречали Ахматову в Лондоне?
— Я хорошо знал исследовательницу ее творчества американку Аманду Хейт. Она написала по-английски прекрасную биографию Ахматовой. Это была исключительно образованная женщина. Она и познакомила меня с Ахматовой.
— И какой она вам показалась?
— Величественной. Другого слова не подберешь. Она приехала в Оксфорд получать почетную степень доктора Оксфордского университета по литературе. <…> Сколько я себя помню, в эмиграции всегда был культ Николая Гумилева, Ахматовой и “блистательного Санкт-Петербурга” Серебряного века» [1].
В 1960-х и 1970-х годах Владимир Чугуев был одним из ведущих специалистов аналитического центра Русской службы Би-би-си. Он писал и говорил на четырех языках, был экспертом по русской истории, литературе, поэзии и православной религии (одно время он возглавлял все религиозные программы на русском языке). В 1966–1975 годах Чугуев владел и руководил небольшим издательством «Искандер», названным в честь псевдонима Александра Герцена, под которым он публиковался в Лондоне в середине XIX века.
Также Чугуев брал интервью за рубежом у многих знаменитостей из России. Среди них были виолончелист и дирижер Мстислав Ростропович, инсайдер Кремля, социалист и диссидент Рой Медведев, Иван Билибин, личный секретарь великого князя Владимира Кирилловича, главы Дома Романовых в изгнании, Аркадий Столыпин, сын премьер-министра Петра Столыпина, убитого русскими террористами в 1911 году, и лауреат Нобелевской премии по литературе 1970 года Александр Солженицын. Когда Александр Исаевич приехал в Лондон в связи с публикацией в 1974 году книги «Архипелаг ГУЛАГ», Чугуев был назначен его переводчиком, а потом стал и радиопродюсером книг Александра Исаевича. В архивном фонде Дома русского зарубежья хранятся тексты передач Чугуева на «Радио Свобода» и Би-би-си, посвященных А.И.Солженицыну, а также сценарий Чугуева по роману А.И.Солженицына «В круге первом» для шестисерийного телевизионного фильма.
С 1975 по 1981 год Владимир Тихонович был лондонским корреспондентом американской радиостанции «Радио Свобода». В 1981 году он вернулся на Би-би-си в качестве старшего журналиста, а позже стал продюсером Всемирной службы Би-би-си. Многие из его программ были переведены на основные восточноевропейские языки и транслировались в соответствующих странах. С 1996 по 2000 год Чугуев редактировал газету «Европейский вестник».
Владимир Тихонович впервые посетил свою родную страну в частном порядке в июне 1991 года. Главный московский телеканал снял в 1997 году документальный фильм о его жизни «Последний секретарь Керенского».
Однако вернемся к следующим вопросам из интервью Владимира Чугуева, опубликованного в газете «Совершенно секретно»:
— Не так давно после 50-летней разлуки вы встретились с братом. Как это произошло?
— Его угнали в Германию на год раньше нас. После окончания войны он попал в руки СМЕРШа. Но так как он был мальчишкой, они просто одели его в военную форму и взяли в армию. После войны он попал в Киев. Искать нас в советское время боялся, так же, как и мы опасались дать о себе знать нашим родственникам, чтобы их не скомпрометировать. Но уже во время перестройки он услышал по радио мою программу, которая заканчивалась словами: “Передачу вел Владимир Чугуев”. И он мне написал. Вот так мы и нашли друг друга. Я приехал в Киев, так как у него не было денег поехать в Лондон или Париж.
— Лезгинку вы до сих пор танцуете?
— Теперь уже нет. А так на ежегодных балах георгиевских кавалеров в Мюнхене и других городах “скопления” русской эмиграции я регулярно исполнял этот номер. Сами-то кавалеры для лезгинки были староваты. И участь “гвоздя” бала выпадала мне.
— Русская эмиграция прошла тяжелый путь. Стоило ли так страдать?
— Конечно, стоило. И потом, как бы тяжело нам ни пришлось, я никогда не сравню выпавшие на нашу долю испытания с теми, что пережили люди, оставшиеся в России. Я убежден: духовное наследие эмиграции войдет в золотой фонд русской культуры и знакомство с ним ничуть не менее важно, чем освоение новых источников нефти. Понять и принять эмигрантскую культуру России еще предстоит. Будем надеяться, что это произойдет» [1].
Жена Владимира Чугуева, писательница Джин Вронская (урожденная Жанна Слуцкая), вспоминала: «Мы познакомились в мой первый день в Англии после Парижа в офисе Русской службы в Буш-Хаусе в Лондоне, в июле 1969 года, и с тех пор не расставались. Через шесть месяцев после моего развода, весной 1977 года, мы поженились в Челси, недалеко от нашей квартиры в Найтсбридже. Позже мы вместе работали над «Биографическим словарем Советского Союза. 1917–1988» (1989), который был переработан «Биографический словарь бывшего Советского Союза» (1992). Несмотря на то, что мы развелись в 1994 году (виновата была я), мы были очень привязаны друг к другу, и последние годы, начиная с лета 1995-го, он жил в основном в моем загородном доме в Нормандии» [2].
Там, в Нормандии (Франция), в небольшом старинном городке Сен-Ло, Владимир Тихонович и скончался 6 января 2005 года.
Источники:
1. Смит Э. Вечер с Чугуевым // Совершенно Секретно: электронное издание. Дата публикации: 02.01.2012. Дата обращения: 29.06.2026.
2. Vronskaya J. Vladimir Chuguev: BBC Russian Service journalist who was Solzhenitsyn's producer // Independent. Дата публикации: 08.01.2005. Дата обращения: 01.07.2026.
В.Р.Зубова