Квартира Дмитрия Сергеевича Мережковского и Зинаиды Николаевны Гиппиус располагалась в доме по адресу: улица Колонель Бонне № 11-бис. Роскошное здание, построенное архитектором Анри Пети (Petit; 1856–1826) находится на правом берегу Сены в престижном районе Пасси (Passy; 16 e). Квартиру писатели купили еще в 1911 году, это был своего рода перевалочный пункт во время частых путешествий по Европе. После революции свое пристанище в столице Франции оказалось настоящим подарком судьбы. Как заметила Нина Берберова в книге «Курсив мой», «это значит, что, выехав из советской России в 1919 году и приехав в Париж, они отперли дверь квартиры своим ключом и нашли все на месте: книги, посуду, белье. У них не было чувства бездомности, которое так остро было у Бунина и у других» [Берберова Н.Н. Курсив мой: Автобиография. М., 1996. С. 283]. В качестве эмигрантов Мережковский и Гиппиус оказались в Париже осенью 1920 года. По воспоминаниям самой Зинаиды Гиппиус, решающую роль в их переезде из Варшавы сыграл друг Мережковских Илья Бунаков-Фондаминский, который оповестил чету, что их парижская квартира цела благодаря заботам прежней горничной.

И.С. Шмелев, И.А. Бунин, З.Н. Гиппиус, Д.С. Мережковский, Б.К. Зайцев. Париж, 1936

Подробное описание квартиры и ее атмосферы находим у Александра Бахраха: «В знаменитой в анналах русской литературы квартире на “рю де Колонель Бонне” мне случалось побывать не больше двух-трех раз, но я запомнил, что эта квартира резко отличалась от жилищ всех других русских литераторов Парижа. Да это и немудрено — Мережковские снимали свою квартиру с “доисторических” времен, довольно безалаберно обставили ее в стиле модерн с ирисовыми разводами и — случай почти единственный — после революции прибыли в Париж с ключом от входной двери в собственную квартиру.

Но дело было, конечно, не в устаревшем к тому времени “югендштиле”. Мне было как-то почти неловко наблюдать сидевших вокруг чайного стола гостей, в большинстве моих приятелей, которые здесь точно преображались, пыжились, чтобы “прыгнуть выше головы” и щегольнуть каким-нибудь “неизданным” парадоксом» [Бахрах А. По памяти, по записям. Париж, 1980. С. 29].

Парижский круг Мережковских весьма широк, на рю Колонель Бонне бывают Илья Фондаминский, Александр Керенский, Павел Милюков, Борис Зайцев, Надежда Тэффи, Марк Алданов, Иван Бунин, Николай Бердяев, Лев Шестов. Сюда часто приходят писатели среднего и молодого поколения: Георгий Иванов, Ирина Одоевцева, Владислав Ходасевич, Нина Берберова, Георгий Адамович, Николай Оцуп, Юрий Терапиано, Владимир Варшавский, Борис Поплавский и др.

«И вот мы на 11-бис, рю Колонель Боннэ, у Мережковских.

Вполне буржуазный дом, вполне буржуазная, хотя и очень скромная и безвкусно обставленная квартира с многотомной библиотекой. Мережковский всегда и всюду первым делом обзаводился библиотекой. Он не мог и дня прожить без книг. В разговоре он постоянно цитировал древних и средневековых авторов. Его недаром называли ″полководцем цитат″.

В 1925 году Мережковские задумали учредить литературный салон. Традиционно встречались по воскресеньям, отсюда и пошло и название – «Воскресенья». Вдохновители эпохи «серебряного века», Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский смогли и во Франции создать объединение, которое радикально влияло на культурную жизнь русского Парижа. Многие темы, идеи, споры, определившие литературную ситуацию тех лет, были инициированы «Воскресеньями» на рю Колонель Бонне. Так вспоминала в книге «На берегах Сены» об этих встречах Ирина Одоевцева: «Все они, вместе с Гиппиус и Мережковским, Адамовичем и Оцупом, сливаются в одну картину. Ее надо непременно запомнить. Ее нельзя забыть. Ведь это одно из самых интересных и значительных событий, что сейчас происходят в эмиграции, — “воскресенье” на рю Колонель Бонне» [Одоевцева И. На берегах Сены. М., 1989. С. 40].

Эти воскресные встречи напоминали хорошо отлаженную церемонию: председательствовал Мережковский – «демиург», чаем и угощеньем заведовал секретарь Владимир Злобин, о чем вспоминал не без иронии Василий Яновский: «Собирались пополудни, в воскресенье, рассаживались за длинным столом, в узкой столовой. Злобин подавал чай. Звонили, Злобин отворял дверь» [Яновский B.C. Поля Елисейские. СПб, 1993. С. 127]. Вскоре собрания получили больший размах. «Мережковские решили создать нечто вроде “инкубатора идей”, род тайного общества, где все были бы между собой в заговоре в отношении важнейших вопросов … и постепенно развить внешний круг …, чтобы “перебросить мост” для распространения “заговора” в широкие эмигрантские круги», – замечал Юрий Терапиано [Терапиано Ю.К. «Воскресения» у Мережковских и «Зеленая лампа» // Встречи. 1926–1971. М., 2002. С. 46].

Дмитрий Мережковский, Георгий Иванов, Николай Оцуп, Зинаида Гиппиус, Георгий Адамович. На заседании Зеленой лампы. 1930-е

Таким «мостом» оказались подхватившие почин «Воскресений» заседания «Зеленой лампы» (1927–1939). Название было выбрано не случайно. Так русская эмиграция, перекликаясь с одноименным литературным обществом пушкинской поры, перекидывала «мост» в Россию. Заседания проводили раз в месяц в большом зале Русского торгово-промышленного союза, где аудитория достигала несколько сотен человек. Публика привлекалась самая широкая, приглашали даже русских шоферов и рабочих завода «Рено». Президентом общества стал Георгий Иванов, а секретарем – Владимир Злобин. Стенографические отчеты публиковал журнал «Новый Корабль» (Париж, 1927. № 1, 2; 1928. № 4). «Зеленая лампа» просуществовала двенадцать лет, всего с 5 февраля 1927 по 26 мая 1939 прошло 52 встречи.