Дом № 77 по улице Лурмель, в наводненном русскими эмигрантами 15-м округе Парижа, мать Мария (Скобцова) арендовала для своего общежития в августе 1934 года. Приняв в 1932 году монашеский постриг, она сразу находит свое призвание как «монашество в миру» и «всеобъемлющее материнство» и вместо ухода от мира посвящает себя всесторонней помощи нуждающимся русским парижанам. Самая большая нужда была в жилье, без которого невозможно было устроиться на работу (а без работы не снять жилье, для безработных получался замкнутый круг). Первое свое общежитие мать Мария основала на улице Вилла де Сакс, д. 9, в 7-м округе, но довольно скоро оно перестало вмещать всех желающих. Мать Мария мечтала о большом гостеприимном доме. Константин Мочульский вспоминает: «Мать снимает дом на рю Лурмель — 20 тысяч в год; денег никаких, риск огромный, но она не боится. “Вы думаете, что я бесстрашная. Нет, я просто знаю, что это нужно и что это будет. На Сакс я не могу развернуться. Я кормлю теперь 25 голодающих, там я буду кормить сто. Я просто чувствую по временам, что Господь берет меня за шиворот и заставляет делать то, что Он хочет. Так и теперь с этим домом. С трезвой точки зрения, это — безумие, но я знаю, что это будет. Будет и церковь, и столовая, и большое общежитие, и зал для лекций, и журнал. Со стороны я могу показаться авантюристкой. Пусть! Я не рассуждаю, я повинуюсь”» [Мочульский К.В. Монахиня Мария (Скобцова): Воспоминания // Третий час. Нью-Йорк, 1946. № 1. С. 69].

Серый особняк «в два этажа с мансардами даже на этой запущенной улице Лурмель выделялся своим грязным фасадом» [Десанти Д. Встречи с матерью Марией: неверующая о святой. СПб., 2011. С. 15]; прежде здесь был дровяной склад [там же, с. 123]. Но размер дома, удобное расположение комнат, внутренний двор с гаражом, который удобно будет перестроить в церковь, сразу вдохновили мать Марию, а труда и трудностей она не боялась. Т.И. Манухина вспоминает: «Новый дом на 77 рю де Лурмель — запущенный особняк, фасадом прямо на улицу и на улицу неприглядную: заводские гаражи, невзрачные лавки, заборы, рабочие гостиницы, бистро. Улица грязная, шумная, с кривыми тротуарами и разбитой мостовой. Как все это не похоже на чопорную авеню де Сакс, на особняк, спрятанный в кудрявой зелени палисадника! Зато новое помещение весьма удобно. В глубине — прилегающая к дому просторная галерея, самой судьбой предназначенная для будущей “столовки”, и тут же под деревом, неким чудом затерявшимся среди каменных стен, — гараж. М. Мария сейчас же использовала его, устроив там церковь, посвященную ее любимому празднику — Покрову Пресвятой Богородицы. В устройство храма м.  Мария вложила все свои художественно-декоративные, живописные и рукодельные способности. Роспись стен и стекол придала гаражу вид терема, а вышитые гладью панно — история царя Давида — оживили стены оригинальным разнообразием фигур…» [Манухина Т.И. Монахиня Мария: К десятилетию со дня кончины // Кузьмина-Караваева Е.Ю. Избранное. М., 1991. С. 426].

Для новой церкви, посвященной ее любимому празднику Покрова, мать Мария пишет иконы, часть из них — вместе с сестрой Иоанной (Рейтлингер), украшает стены собственными вышивками: помимо «житийной», посвященной царю Давиду, «под царскими вратами позднее висела замечательная Тайная Вечеря, вышитая (как всегда, без предварительного рисунка) в тяжелые 1940-41 годы. Облачения тоже были ее работы. Окна она расписала растительным узором. Храму суждено было прослужить более тридцати лет. С улицы обветшалый дом освещался газовым фонарем: фонарный столб № 559 пятнадцатого парижского округа стоял у самого входа. Штукатурка на стенах, которые своими классическими пилястрами напоминали о более богатом прошлом, облупилась. Снаружи дом не отличался от соседних. Однако другие дома казались неприветливыми для посторонних, в то время как дом № 77 на улице Лурмель теперь оказывал каждому пришельцу радушный прием, помогал избавиться от уныния, порой от гибели, беженцам, находившимся “в наихудших условиях для борьбы за существование”» [Гаккель С., прот. Мать Мария. Paris, 1992. С. 76].

Дом на Лурмель становится штаб-квартирой созданного матерью Марией в сентябре 1935 года социально-миссионерского объединения «Православное Дело», ставившего перед собой задачу всесторонней помощи всем нуждающимся эмигрантам — организацию как социальной поддержки «больных, безработных, одиноких и др.», так и «христианской миссионерско-просветительной деятельности» [Листовка-брошюра объединения «Православное Дело». Архив Софьи Вениаминовны Медведевой, Париж, Франция. Л. 1.]. Участники объединения, среди которых были выдающиеся деятели культуры русского зарубежья — Н.А. Бердяев, К.В. Мочульский, Г.П. Федотов, прот. С. Булгаков, Ф.Т. Пьянов и др. — настаивали на том, что они занимаются не благотворительностью, а приобщением каждого нуждающегося как живой личности к полноте и общности жизни во Христе. Поэтому столь центральную роль и играл здесь сам дом на улице Лурмель, задуманный как такое «место для жизни», как гостеприимное пространство, двери которого распахнуты для всех. Недаром Т.И. Манухина сравнивает его со «спасительным “Ноевым ковечегом»”», в котором невзрачность внешней обстановки окупается «теплым чувством укрытости, упрятанности <…> тут можно переждать, передохнуть…» [Манухина Т.И. Монахиня Мария: К десятилетию со дня кончины. С. 428].

На практике основными моментами работы «Православного Дела» становятся организация общежитий, дешевая столовая при общежитии на Лурмель, миссионерские и псаломщические курсы, воскресные собрания, постепенно превратившиеся в настоящий культурный центр, где постоянно проходили встречи, беседы, лекции, диспуты (со временем и Н.А. Бердяев переносит сюда заседания своей Религиозно-философской академии), работа лекторской группы, воскресно-четверговая школа [см.: Б.п. Хроника: Объединение «Православное Дело» // Вестник РСХД. 1937. № 1–2. С. 24–26], организация системной помощи больным (в том числе туберкулезным и душевнобольным). Покровская церковь при общежитии становится одним из православных приходов русского Парижа.

У самой матери Марии большую часть времени занимало налаживание работы дешевой столовой для безработных, ради которой она каждое утро ходила на центральный парижский рынок, где ей отдавали за бесценок скоропортящиеся продукты. Борис Плюханов, гостивший на Лурмеле в 1935 году, вспоминает, как затем в подвале дома «монахиня Мария снимала с капусты гнилые листы, и из-под гнили, большой гнили, появлялись белые кочаны капусты. Так, копаясь в грязи и гнили, дыша смрадным воздухом, монахиня Мария приготовляла сырье для обедов общежития. Я спускался в подвал, видел, как работала монахиня Мария, разговаривал с ней в подвале. Она работала среди грязи и смрада, но грязь и смрад как бы не касались ее. Она была бодра, интеллигентна, сердечна» [Плюханов Б. Объединение «Православное Дело» // Вестник РХД. 1991. № 161. С. 138].

Мать Мария старается освободить для нуждающихся пансионеров как можно больше пространства, сама же просто ютится под лестницей. К.В. Мочульский пишет: «Комната, в которой живет мать Мария, — под лестницей, между кухней и прихожей. В ней большой стол, заваленный книгами, рукописями, письмами, счетами и множеством самых неожиданных предметов. На нем стоит корзинка с разноцветными мотками шерсти, “боль” с недопитым холодным чаем. В углу — темная икона. На стене над диваном — большой портрет Гаяны. Книжные полки, плакары, старое кресло с вылезающей мочалкой. Комната не отапливается. Дверь всегда открыта. Иногда мать не выдерживает, запирает дверь на ключ, падает в кресло и говорит: “Больше не могу так, ничего не соображаю, устала, устала. Сегодня было около 40 человек, и каждый со своим горем, со своей нуждой. Не могу же я их прогнать”. Но запирание на ключ не помогает. Начинается непрерывный стук в дверь. Мать отворяет и говорит мне: “Видите, так я живу”» [Мочульский К.В. Монахиня Мария (Скобцова): Воспоминания. С. 72].

В 1939 году священником в Покровскую церковь на Лурмель назначен отец Дмитрий Клепнин. В годы Второй мировой войны и оккупации Парижа именно он становится главным помощником матери Марии в организации помощи нуждающимся в новых условиях: столовая становится муниципальной, организован сначала комитет помощи русским, мобилизованным во французскую армию, а затем Лурмельский комитет помощи заключенным лагеря Компьень. «Православное Дело» становится еще одним звеном в подпольной сети французского Сопротивления. Больше всего в помощи нуждаются гонимые нацистским режимом евреи: о. Дмитрий Клепнини выдает им справки о крещении (при этом крестит только тех, кто действительно этого хочет). К.В. Мочульский вспоминает о 1942 годе: «Июль. Массовые аресты евреев. На Лурмеле переполнение. Живут люди во флигеле, в сарае, сидят в зале на полу. В комнате отца Дмитрия ютится целое семейство, в комнате Юры — другое. И евреи, и не евреи. Мать говорит: “У нас острый квартирный кризис. Удивительно, как нас до сих пор немцы не прихлопнули”» [Там же. С. 76].

Первым в феврале 1943 года был арестован Юра Скобцов, сын матери Марии: у него нашли письмо одной женщины-еврейки с просьбой о крещении. Затем гестапо арестовывает отца Дмитрия, мать Марию, Ф.Т. Пьянова (ему одному удастся выжить в нацистских лагерях). Софья Борисовна Пиленко, мать монахини Марии, так описывает ее арест: «Когда мать Мария вернулась, приехал Гофман, как всегда, с немецким офицером. Долго допрашивал м. Марию, потом позвал меня, а ей приказал собираться (сначала ее обыскивал), потом начал кричать на меня. “Вы дурно воспитали вашу дочь, она только жидам помогает!” Я ответила, что это неправда, для нее “нет эллина и иудея”, а есть человек. Что она и туберкулезным, и сумасшедшим, и всяким несчастным помогала. “Если бы вы попали в какую беду, она и вам помогла бы”. М. Мария улыбнулась и сказала: “пожалуй, помогла бы”. Я знаю много случаев, когда м. Мария помогала людям, причинившим ей зло. Пришло время моему расставанию с нею. Всю жизнь, почти неразлучно, дружно, прожили мы вместе. Прощаясь, она, как всегда, в самые тяжелые минуты моей жизни (когда сообщала о смерти моего сына, а потом внучки), сказала и тут: “Крепись, мать!” Обнялись мы, и я ее благословила, и ее увезли навсегда. На другой день приехал Гофман и сказал: “Вы больше никогда не увидите вашу дочь”. Как я узнала от некоторых из бывших с нею в лагерях и в Равенсбрюке, Мать утешала и, чем могла, помогала многим» [Пиленко С.Б. Из воспоминаний // Впервые: Мать Мария. Стихотворения. Поэмы. Мистерии. Воспоминания об аресте и лагере в Равенсбрюк. Paris, 1947. С. 151‒152].

Мать Мария погибла в марте 1945 года в концлагере Равенсбрюк, отец Дмитрий Клепинин и Юра Скобцов погибли в 1944 в концлагере Дора, дочернем лагере Бухенвальда. В 2004 году все трое, вместе с активно помогавшим «Православному Делу» и погибшим в Освенциме И.И. Фондаминским были канонизированы священным Синодом Константинопольского Патриархата как мученики.

В настоящее время на месте лурмельского дома, снесенного в конце 1960-х годов, стоит новое, современное жилое здание. Одна из улиц в XV округе Парижа, неподалеку от Лурмеля, носит имя матери Марии (Скобцовой).