В 1920-х годах западная мода подверглась большому влиянию русского стиля. В это время наши соотечественницы открыли во Франции более двадцати модных учреждений. Одним из самых успешных проектов был дом вышивки «Китмир», основанный великой княгиней Марией Павловной (1890–1958) в 1921 году. Он получил известность благодаря сотрудничеству с домом моды «Шанель» и первое время был его эксклюзивным поставщиком.
Популярность вышивок «Китмира» связана с художественным вкусом, трудолюбием и предприимчивостью великой княгини Марии Павловны, внучки российского императора Александра II и греческого короля Георга I. Она родилась в Санкт-Петербурге в семье великого князя Павла Александровича и греческой принцессы Александры Георгиевны. В 1908 году Мария Павловна вышла замуж за шведского принца Вильгельма и уехала с ним в Стокгольм. Рождение сына Леннарта не скрепило любовью этот династический брак. В начале 1914 года она вернулась в Россию, и с началом Первой мировой войны служила сестрой милосердия в Восточной Пруссии, а затем два с половиной года в госпитале Красного Креста в Пскове. В сентябре 1917-го Мария Павловна вышла замуж за князя Сергея Михайловича Путятина (1893–1966) и с 1920 года жила в Париже.
Великую княгиню с детства обучали вышивке, вязанию и шитью. Под руководством московских монахинь она вышивала лики святых, в Стокгольме посещала художественно-промышленную школу, а в 1913 году брала уроки живописи в Париже. Приобретенные навыки пригодились ей, когда в поисках заработка она открыла свою мастерскую. Этому способствовало ее знакомство с Габриэль (Коко) Шанель (1883–1971), которая в то время общалась с ее братом, великим князем Дмитрием Павловичем (1891–1942).
Осенью 1921 года, услышав, как Шанель торгуется с вышивальщицей о стоимости блузки, Мария Павловна предложила сделать такую же не за 600, а за 450 франков. Шанель согласилась, спросив знает ли она что-нибудь о машинной вышивке, и получила отрицательный ответ. Вскоре на улице Сен-Дени в Париже великая княгиня нашла фабрику механических вышивок, купила машину и под вымышленным именем там же научилась работать на ней, затем приобрела еще две машины и отправила 2-3 русских девушек их осваивать. Верной помощницей Марии Павловны стала ее свекровь, княгиня Софья Сергеевна Путятина (1866–1940).
Мастерская художественных изделий первоначально была открыта в маленьком помещении на улице Франциска I, недалеко от Елисейских полей. Великая княгиня назвала свою фирму «Китмир», так как имя мифологической персидской собаки «по своему созвучию легко запоминается иностранцами», – говорила она в интервью [Владин Л. Русские в эмиграции. У великой княгини Марии Павловны. // Иллюстрированная Россия. 1927. № 6 (91). С. 11].
Коко Шанель привлекла великую княгиню к подготовке весенней коллекции своего дома мод. Она объясняла, что ей требуется, а Мария Павловна выполняла рисунки и создавала образцы, выбрав и закупив ткани и нити. Показ коллекции 5 февраля 1922 года стал первым триумфом «Китмира». Вышитые блузки, сарафаны и жакеты привлекли покупателей оригинальностью узоров и новизной исполнения.
«Очень хорошо помню длинный светло-серый сарафан с вышивкой в тон ему, но с разными оттенками и добавлением красного. Когда позже на этот сарафан пошли заказы, я всегда выполняла их сама, потому что это были самые трудные у нас узоры. А впервые «на публике» я увидела его в «Ритце», на даме за соседним столом. Признаюсь, мне стоило огромного труда не глазеть на даму и удержать руки, рвавшиеся ощупать знакомый рисунок.
Шанель сама ладила вышивные узоры на место. Увлеченно участвуя от начала до конца в воплощении моих замыслов, я, естественно, не могла пропустить момент, когда они «сядут» на модели. Они на глазах оживали.
«Очень хорошо помню длинный светло-серый сарафан с вышивкой в тон ему, но с разными оттенками и добавлением красного. Когда позже на этот сарафан пошли заказы, я всегда выполняла их сама, потому что это были самые трудные у нас узоры. А впервые «на публике» я увидела его в «Ритце», на даме за соседним столом. Признаюсь, мне стоило огромного труда не глазеть на даму и удержать руки, рвавшиеся ощупать знакомый рисунок.
Шанель сама ладила вышивные узоры на место. Увлеченно участвуя от начала до конца в воплощении моих замыслов, я, естественно, не могла пропустить момент, когда они «сядут» на модели. Они на глазах оживали.
Я часто ходила днем в студию Шанель и сидела там, а она работала. Всегда могли потребоваться доделки с вышивками, и лучше, если я буду под рукой.
<…>
Успех вышивок настолько превзошел мои ожидания, что буквально оглушил меня. По неопытности я переоценила и собственные свои силы, и рабочие возможности моей маленькой мастерской. Посыпались заказы, а как их было выполнить, если нас всего трое или четверо? Несколько недель мы работали без передыху, особенно я и свекровь. Случалось, я за полночь давила педаль машины, с единственной мыслью в усталой голове: завтра отдавать. Свекровь всегда была рядом, готовила мне работу либо завершала ее, а последнее было самым трудным. Прежде чем вышивать, нужно было приметать к материи муслин, обработанный для прочности химическим составом. По окончании муслин удалялся горячим утюгом, оставалась одна копоть. Копоть висела в воздухе, заползала в ноздри, в легкие, оседала на волосах – все было в этой копоти. От работы свекровь отрывалась только за тем, чтобы пойти к примусу, где постоянно клокотал кофейник, и для поддержания сил налить нам по чашке крепкого черного кофе.
Стояло лето 1922 года, в тихую темную улицу были открыты окна. Парижский сезон еще не кончился. Где-то, может в Булонском лесу, дамы в моей вышивке танцевали или ловили прохладу под сенью деревьев.
Когда наконец я возвращалась домой и ложилась в постель, то, засыпая, еще вела крючок по контуру нескончаемого, фантастического узора.
А утром я опять в мастерской, где до прихода мастериц свекровь и приходящая уборщица оттирали копоть. К обеду я уже настолько выматывалась, что стелила на полу в своей комнатке шубу, ложилась и моментально засыпала.
<…>
Работалось трудно, я уставала, но все равно была довольна как никогда. Чего-то я уже добилась, а еще в меру сил разделила трудную участь моих соотечественников здесь».
Великая княгиня Мария Павловна. Мемуары. (М.: Захаров, 2014. С. 429–435)
В 1923 году «Китмир» переехал в арендованный особняк рядом с театром Елисейских полей на улице Монтень. Первый этаж был отведен под контору и демонстрационный зал, на втором и третьем разместились мастерские и кладовки. У Марии Павловны появился отдельный кабинет для переговоров с заказчиками. Помимо машинной работы в доме «Китмир» стали делать ручную вышивку бисером, стеклярусом, стразами и блестками, которые красиво переливались на платьях во время популярного в 1920-е годы танца чарльстон.
В разное время в «Китмире» работали Лидия Николаевна Добужинская (урожденная Копняева), Вера Артуровна Стравинская (позднее Судейкина), баронесса Нина Владимировна фон Медем (урожденная Шлиттер) и ее дочь Кира Александровна Середа, сестры Татьяна Аркадьевна Лерхе и Надежда Аркадьевна Ратькова-Рожнова. С расширением предприятия Мария Павловна стала принимать на работу не только русских эмигранток, но и трудолюбивых француженок. Всего через «Китмир» прошло около 80 человек.
Узнав о желании Марии Павловны сотрудничать с другими парижскими домами мод (например, с «Ланвен»), Шанель запретила ей бывать в ее студии на улице Камбон, опасаясь, что ее идеи уйдут к конкурентам, и все реже стала обращаться к ней с заказами.
Рисованная реклама дома вышивки часто встречалась на страницах парижских модных журналов 1924–1927 годов. Кроме «бисерных» платьев, ставших символом «Китмира», поступали заказы на вышитые блузки, сумочки, шали, шарфы, пояса, шляпки, зонты. Около 1926 года добавились также набивные изделия с цветочными орнаментами. Часть изделий готовилась за пределами мастерских «Китмира»: «После демонстрации заказы рассылались подрядчикам в провинцию, и сотни работниц садились за мои вышивки» [Великая княгиня Мария Павловна. Указ. соч. С. 447].
Всеобщим признанием достижений «Китмира» стала золотая медаль на парижской Международной выставке современного декоративного и промышленного искусства в 1925 году.
Со временем Мария Павловна поняла, что стремление к независимости от Шанель было ошибкой. Ассортимент расширился, а денег не прибавилось, поскольку с организацией дела стало справляться еще сложнее. Оптовые торговцы сбывали свои товары по самой высокой цене, а заказчики выставляли надуманные претензии, желая сэкономить.
Чтобы расплатиться с долгами, Мария Павловна приняла финансовую помощь богатой русской эмигрантки, но вскоре была вынуждена вернуть ей часть суммы, продав последние драгоценности – жемчужное ожерелье своей матери. Других источников финансовой независимости у нее не было. Мода на вышивки уходила в прошлое. В 1928 году Мария Павловна продала «Китмир» старой парижской фирме «Фитель и Ирель» и вскоре эмигрировала в США: «Считаясь с его прежней известностью, моему делу оставили его название, и, хотя “Китмир” теперь уже не был независимым, свою клиентуру он сохранил, и для нее он по-прежнему был “Китмир”» [Великая княгиня Мария Павловна. Указ. соч. С. 494]. В архиве этой фирмы до сих пор бережно хранятся образцы его работ – шедевров декоративно-прикладного искусства.
Владин Л. Русские в эмиграции. У великой княгини Марии Павловны. // Иллюстрированная Россия. Париж, 1927. № 6 (91). С. 10–11.
Васильев А.А. Красота в изгнании. М.: Слово, 1998. С. 151–179.
Семёнова О.С. Русские дома моды в европейской культуре начала XX. // Вестник Челябинского государственного университета. 2010. № 20 (201). С. 66–69.
Баркова О.Н. Дом моды «Китмир». // Родина. 2012. № 12. С. 122–125 (начало); 2013. № 1. С. 134–136 (окончание).
Великая княгиня Мария Павловна. Мемуары. М.: Захаров, 2014. 512 с.
«Китмир» Марии Романовой. // Русская мысль. 2020. № 127/11. С. 66–67.
Кузнецова Т.В. Влияние русского стиля на парижских кутюрье. // Парадигма: философско-культурологический альманах. 2022. № 36. С. 117–128.