Пожалуй, самое известное кафе на перекрестке бульваров Распай и Монпарнас, если не на всем Левом берегу. Не случайно Эрнест Хемингуэй в романе «Фиеста» (1949) заметил: «Какое бы кафе на Монпарнасе вы ни назвали шоферу, садясь в такси на правом берегу Сены, он все равно привезет вас в “Ротонду”» [Хемингуэй Э. Фиеста. Прощай, оружие! <…> М., 2003. С. 39].

Нина Хэмнетт. Café de la Rotonde. Итальянский карандаш, цветной карандаш. Париж. Не позднее 1923 г. Музейное собрание Дома русского зарубежья им. А. Солженицына (Москва)В 1910-е годы и самом начале 1920-х «Ротонда» была весьма скромным кафе, что не мешало ей стать излюбленным пристанищем разношерстной монпарнасской публики. «Здесь собирались художники, натурщицы, полусумасшедшие чудаки, проститутки, всякий сброд и туристы со всего света, желавшие поглазеть на жизнь богемы», – так вспоминал об этом времени Владимир Варшавский в книге «Незамеченное поколение» (1956) [Варшавский В.С. Незамеченной поколение. М., 2010. С. 151]. Уникальную ауру легендарного кафе описали Илья Сургучев в повести «Ротонда» (1928), Борис Поплавский в романах «Аполлон Безобразов» (1932) и «Домой с небес» (1933), Сергей Шаршун в прозаической поэме «Долголиков» (1934) и многие другие русские эмигранты. Андрей Седых в книге «Далекие, близкие» (1962) вспоминал: «Мы бродили целыми днями по Парижу в поисках работы, а по вечерам собирались в “Ротонде”, тогда еще грязном, полутемном и дешевом кафе. “Ротонда” была нашим убежищем, клубом и калейдоскопом. Весь мир проходил мимо. И мир этот можно было рассматривать, спокойно размешивая в стакане двадцатисентовое кофе с молоком» [Седых А. Далекие, близкие: Воспоминания. М., 2003. 239]. Илья Эренбург, советский писатель, живший в Париже, совсем другими словами скажет нечто похожее: «Мы приходили в “Ротонду” потому, что нас влекло друг к другу. Не скандалы нас привлекали; мы даже не вдохновлялись смелыми эстетическими теориями; мы просто тянулись друг к другу: нас роднило ощущение общего неблагополучия» [Эренбург И. Люди, годы, жизнь: Воспоминания. В 3 т. Т. 1. М., 1990. С. 161].

«Это было в то легендарное время; помню, как-то сидел я тогда в “Ротонде”, маленьком тесном кафе, перегороженном какими-то перестройками, и думал: “Неужели я когда-нибудь буду сидеть за этим столом среди теней минувшего, ожиревший, сонный, конченый, общеизвестный, – какой позор! Ах, нет, лучше пойти на каторгу всем вместе. Всем вместе покинуть Европу, всем вместе, чтобы никогда не погасла та особенная бледно-голубая атмосфера нашей взаимной спокойной экзальтации, высокого европейского стоицизма”.

Кафе «La Rotonde» на стыке бульвара Монпарнас с бульваром Распай было основано в 1903 году, в 1911-м приобретено и расширено Виктором Либионом, а к началу 1920-х стало легендой. Художники здесь могли обедать в кредит и частенько расплачивались своими картинами. Хозяин, Виктор Либион, относился к гостям по-отечески. «Там, в “Ротонде”, мы были как у Христа за пазухой, – вспоминал много лет спустя Марк Талов. – И. Эренбург рассказывал мне, что на похоронах Либона было очень много художников. Они любили его, и он любил их» [Талов М. Воспоминания. Стихи. Переводы. М., 2006. С. 23]. Привлекала «Ротонда» и своей солнечной террасой. В 1921 году заведение было значительно перестроено, превратилось в дорогое буржуазное кафе и для бедствующей монпарнасской богемы оказалось не по карману. Между тем популярность «Ротонды» только возросла.

Завсегдатаями кафе были известные художники – Пабло Пикассо, Андре Дерен, Марк Шагал, Амедео Модильяни, Леонар Фужита, Хаим Сутин. Посиживали Морис де Вламинк, Жорж Брак, Фернан Леже, Диего Ривера, Макс Жакоб. Часто заходил скульптор Осип Цадкин. Появлялись Михаил Ларионов и Наталья Гончарова. Заглядывали Василий Кандинский и Александр Родченко, один приезжал из Германии, другой – из Советской России. Бывали здесь и Анна Ахматова, и Владимир Маяковский.

Из писателей своими стали Жан Кокто и Гийом Аполлинер. Из других французов — Андре Бретон, Луи Арагон, Жак Превер, Раймонд Кено. Любили здесь посидеть и американцы — Эрнест Хемингуэй, Генри Миллер, Скотт Фицджеральд.

«Что влекло нас в “Ротонду” в длинные зимние вечера? Свет, жарко натопленная печь, какой-то уют, которого не хватало в наших жалких отельных комнатах, встречи с новыми людьми, женщины. Мы сидели часами у чашки выпитого кофе, не смея уйти, – может быть потому, что за кофе нечем было заплатить, а может быть, просто содрогаясь при мысли, что нужно будет выйти на улицу, в сырость, туман, белесоватую мглу, в которой шипели газовые фонари.

<…>

Для русских эмигрантов это место было особенным. Здесь Владислав Ходасевич рассказывал молодым о русской литературе, о Блоке, Андрее Белом и Горьком, о Москве и Берлине. Здесь он нашел многих своих приверженцев. Вызревала тут и противоположная его чаяниям «Парижская нота», вдохновленная Георгием Адамовичем и ставшая важнейшей вехой эмигрантской литературе. Молодых русских писателей «Ротонда» притягивала, как никакое другое кафе. Борис Поплавский, Василий Яновский, Юрий Фельзен, Владимир Варшавский, — все они помнили замечательные часы, проведенные здесь. Можно было сидеть, долго пить кофе, полистывать журналы или делать наброски к будущему произведению. В холодную пору здесь можно было обрести обычное тепло. Но в еще большей степени привлекало время жарких споров, когда в разговоре мелькали имена Марселя Пруста и Джеймса Джойса, Гоголя, Достоевского и Толстого, Василия Розанова и Константина Леонтьева. Когда молодые пытались решить нечто для них судьбоносное: для чего писать? что должен делать русский писатель? – вопросы, без которых не могла существовать русская литература.