По адресу 31 avenue de l'Observatoire в 1920-е годы располагался Зал Булье (Salle Bullier), где проходили благотворительные Балы в пользу художников. Зал располагался в парковом пространстве, которое так и называлось Бал Булье. Начиная с 1847 года, когда эту территорию выкупил сотрудник бального зала «Ла Гран Шомьер» Франсуа Булье (Bullier; 1796–1869); от его фамилии она и получила свое название, здесь устраивались публичные Балы. Бал Булье переживал периоды расцвета и упадка, несколько раз закрывался. В начале 1910-х годов, например, завсегдатаями Бала Булье были Робер и Соня Делоне, – чета художников, впервые продемонстрировавших там образцы «симультанной» моды, о чем восторженную статью опубликовал в 1914 году Гийом Аполлиер. Во время Первой мировой войны территорию занимал госпиталь. Но в 1920-м двери Бал Булье вновь открылись. Именно тогда в начале 1920-х годов прошло несколько знаменитых Балов, в которых участвовали жившие в Париже русские (и не только) художники, артисты, литераторы. Активную роль в их организации сыграл выдающийся художник и теоретик искусства Михаил Федорович Ларионов (1881–1964). Временно освободившись от деловых обязательств перед Сергеем Дягилевым, он включился в художественную жизнь Парижа. С 1924 года Ларионов занимает пост вице-президента парижского Союза русских художников во Франции (президентом был Давид Bидгоф), и его кипучая энергия находит себе новое применение. Главная задача «Художественных Балов» заключалась в сборе денег, но окунувшийся в привычную артистическую стихию, Ларионов превращает их подготовку в настоящий спектакль. Традиция этих мероприятий существовала и в России, и во Франции – различные благотворительные балы, на которых устраивались аукционы в пользу тех или иных групп населения (оформление «Бала прессы» –– одного из последних московских предвоенных балов –– исполнили в 1912 году Михаил Ларионов и Наталия Гончарова). Но Ларионов подводит фундаментальную базу под организованные им мероприятия, соединяя их в «единую историческую связь» с давно прошедшими событиями. В архиве художника хранится подборка журналов с обзором «бальной художественной жизни» с начала XIX века вплоть до современности: от маскарадных балов времен Наполеона до Балов, устраиваемых в Мулен Руж, запечатленных на афишах и пастелях Тулуз-Лотрека. Он пунктиром обозначает исторические «вехи» существования не только Бала Булье, но и вообще – публичных балов и роли художников в них: «Балы публичные в Париже. Эпоха полвека ХIХ – полвека ХХ. Вторая империя – III республика. Полька – канкан – джаз- <нрзб.> Гаварни – Домье – Тулуз-Лотрек – Брак – Дерен – Пикассо. Мемуары Гулю. Клозери де Лилас. <…> Мулен Руж. Балы Булье» [ОР ГТГ. Ф. 180. Записка была вложена в журнал с публикацией об истории благотворительных балов].

Следующим этапом развития этого жанра должны были стать балы, организованные парижским Союзом русских художников. 23 февраля 1923 года в Париже в Зале Булье состоялся Бал художников «Ночная ярмарка» (Fоire de Nuit. Grand Bal des artistes-transmentales), а 14 марта 1924 года – «Bal Banal».

Каждый Бал имел свое название – «Трансментальный», «Банальный», «Олимпийский», «Большой медведицы» – обыгранное порой самым неожиданным образом. «Трансментальный» – может быть переведен как «заумный» и связан с фигурой Ильи Михайловича Зданевича (1894–1975; псевд. Ильязд, Эли Эганбюри) – поэта, теоретика искусства, первого биографа Ларионова и Гончаровой, в 1921 году перебравшегося в Париж и поначалу проживавшего в квартире Ларионова. Для программы Бала Пикассо исполнил рисунок «Бегущая лошадь», позднее Ларионов передал его в дар Музею нового западного искусства (теперь рисунок хранится в ГМИИ им. А.С. Пушкина). 40 лож декорировала интернациональная команда художников. И все это предполагалось заснять на пленку. Следующий Бал – по контрасту – назван «Банальным», при этом в его программе множество самых не-банальных аттракционов: «живые картины» в оформлении Ларионова и особо заявленная живая картина «Триумф кубизма» Ильи Зданевича, матч по боксу, коррида, грузинские танцы и т.д. «Балом правит игра» – и в центре ее Ларионов. Он придумывает программу, по его и Гончаровой эскизам делаются афиши и пригласительные билеты, он сам ставит хореографические миниатюры (от фольклорных танцев до акробатических номеров) и исполняет к ним костюмы; компонует живые картины, составляет коктейли, с полной серьезностью публикуя химические формулы их состава. Не исключено, что именно он скрывается за инициалами: «играющего партию на тромбоне М.L.». К французской пикантности и абсурду «дада» добавляется дух русского балагана.

Еще один адрес в «бальной карте» Парижа – Таверна Олимпии (La Taverne de l'Olympia; 25 rue de Caumartin). Расположенный в сердце театрального квартала, рядом с самым старым концертным залом «Олимпия» и театром «Комеди-Комартен» этот маленький ресторан стал местом действия «Олимпийского бала» (14 июля 1924). В качестве титульного произведения (Бал все же художественный) заявлена знаменитая «Олимпия» Эдуарда Мане. Ее графическая перерисовка помещена в программе. Но программа Бала обыгрывает идею спортивной олимпиады. В ней участвуют, как водится, разные страны-участники в виде устойчивых символов: русский медведь, германский орел, британский лев и т.д. Чемпионство присуждается в самых различных сферах, например, суперчемпионы в кинематографе – Чарли Чаплин, Мэри Пикфорд, Дуглас Фэрбенкс. Там же, на Олимпе – скульптура Аполлона Бельведерского – покровителя муз, под высоким протекторатом которого реализуется программа, соединяющая музыкальные и поэтические, хореографические и цирковые номера. Порой одно из искусств выступает под маской другого: литературные тексты переводятся в визуальный ряд, ими декорируют колонны. Это какая-то феерическая пародия на все «самое святое» – патриотическую газетную графику, художественные идеалы и даже на собственные ностальгические чувства. В этих совместных с французскими художниками и литераторами мероприятиях счастливо соединились традиции богемных костюмированных балов Мулен Ружа и Монмартра и русские художественные акции предвоенной поры. Наконец, Ларионов имеет возможность материализовать там свои экспериментальные лучистские балеты – осуществляемые, как заявлено в программе, при помощи нового ларионовского способа проецирования изображений. Это было органичным дополнением «световых спиралей» и «лент запахов», означенных в репертуаре Бала. Невозможно реально представить, как задуманное могло выглядеть и было ли на самом деле. Не до конца ясен и состав участников, среди которых упоминаются фамилии людей, вряд ли бывших в этот период в Париже (например, уже умершего А. Блока).

Все безудержные эксперименты проводятся «при участии С. Дягилева», имя которого также числится в программе. Возможно это одна из ларионовских мистификаций, имеющий целью не столько представить Дягилева в качестве «свадебного генерала», сколько поменяться с ним на время местами. Балы имели безусловный успех у критики и посетителей. В анонсе об «Олимпийском бале» критик писал: «Это (спортивные костюмы) не помешает празднику быть элегантным и живописным, таким, каким мы привыкли видеть его в предыдущие разы» [Comedia. 1923. 11 juillet].

В 1940 году Зал Булье был закрыт, а после войны снесен.