Жилой квартал (архитектор А.И. Ярон)

В ряду многочисленных архитекторов и инженеров шанхайской диаспоры полковник Александр Иванович Ярон (1874–1935) занимает одно из ведущих мест. Еще до эмиграции он успел создать значительное наследие в Ревеле (ныне Таллинн), где построенные им здания в стиле позднего модерна по сей день украшают город. Прибыв в Шанхай вместе с флотилией адмирала Старка, в феврале 1923 года Ярон поступил на работу в бюро испанского архитектора Абелярдо Лафуэнте и сразу же вывел мастерскую на новый профессиональный уровень.

Первым проектом Ярона в Шанхае стала реконструкция бального и банкетного залов отеля «Мажестик». Бальный зал, размещенный в отдельном здании, отражал опыт зодчего и был оформлен в духе немецкого ампира — «вплоть до арматуры и мебели» [Щербаков М.В. Одиссеи без Итаки. Владивосток, 2011. С. 407]. Эта работа имела такой успех, что А.И. Ярон получил статус равноправного партнера в фирме, которая стала именоваться «Лафуэнте и Ярон». Старший сын архитектора Иван Александрович Ярон (1903–1971) работал в студии под руководством отца и позднее руководил строительством объектов за пределами Шанхая.

Несомненно, именно А.И. Ярон выполнял основную проектную работу, тогда как А. Лафуэнте, пользуясь обширными связями в иностранных кругах города, обеспечивал приток заказов от светских и религиозных организаций и частных лиц. В годы сотрудничества Ярон воплотил четырнадцать проектов в Шанхае и за его пределами. В их числе – жилой квартал «Линда Террас» на авеню Жоффр (1924), малоэтажные доходные дома для Альберто Коэна (1924), резиденция предпринимателя Антонио Рамоса на Норд Сэчуэн роуд (1924), штаб-квартира банка «Кинчен» в деловом центре (1925), многоквартирный дом «Сентрал Мэншнс» на Бабблинг Уэлл роуд (1926) и другие постройки.

Реализовать удалось далеко не все. На бумаге остались монументальная мечеть в арабском стиле, призванная заменить устаревшее здание на Чжэцзян лу; проект крытого стадиона для игры в хай-алай (испанскую пелоту), впоследствии порученный другому архитектору; неоготический католический собор для доминиканской миссии в китайской провинции; многоквартирный дом в Шанхае и ряд других замыслов.

Совместная работа Ярона и Лафуэнте завершилась в начале 1927 года, когда Лафуэнте уехал в Калифорнию добиваться контракта на разработанный Яроном проект пляжного отеля в Сан Франциско. Продолжив деятельность самостоятельно, Ярон зарегистрировал мастерскую под названием «A.J. Yaron» и сохранил сотрудничество с прежними заказчиками. На карте города появились неоклассический офис-склад на Бродвее для конторы Д.Г.М. Ароновского (1929), английская вилла на Юй Юань род для министра Вана Боцюня (1931) и прокурация для испанской миссии Реколетос на рю Мольер (1932). К этому периоду относится и ансамбль английских особняков на рю Буржа, который некоторые источники приписывают Ярону. Построенная в 1931 году группа вилл располагалась симметричным веером вдоль улицы; в одном из домов архитектор поселился с семьей.

А.И. Ярон был тесно связан с Русской православной церковью в Шанхае, и именно здесь смог воплотить свою трактовку неорусского церковного стиля — в архитектуре Архиерейского дома на рут Поль Анри (1932) и Свято-Николаевского храма-памятника на рю Корнель (1934). В оформлении пространства участвовали ведущие художники и иконописцы русской общины, включая М.А. Кичигина, В.А. Засыпкина, А.С. Березина и А.Н. Харитонова. Сам архитектор не только безвозмездно изготовил все рабочие чертежи, но и возглавил строительство, оплачивая труд технического персонала из собственных средств.

Архитектор Н.К. Соколовский, друг и коллега Ярона, в апреле 1934 г. на страницах газеты «Шанхайская заря» отметил строгую стилевую выдержанность сооружений, их ювелирную внутреннюю отделку и выдающиеся акустические качества храма. Архиерейский дом и Свято-Николаевский храм-памятник стали уникальными образцами национально-русского стиля в Шанхае. Возведенные спустя пятнадцать лет после исчезновения этого направления в Советской России, они могут рассматриваться как продолжение и развитие этой эстетики.

Последним проектом Ярона стало здание Министерства путей сообщения в Нанкине, открывшееся в октябре 1934-го после четырех лет строительства. Иностранная пресса охарактеризовала его как величественное завершение правительственного ансамбля столицы и крупнейший его элемент. 120-метровый фасад под зеленой черепичной крышей традиционной формы был выполнен в новом китайском стиле, тогда как внутренняя планировка и отделка соответствовали современным требованиям. Применение испанской черепицы для покрытия крыши вызвало волну подражаний среди китайских архитекторов.

В русской периодике Шанхая тех лет отмечалось, что даже «в применении китайского орнамента и красок, архитектор А.И. Ярон сознательно отходил от вековых традиций… стараясь дать более спокойную, не режущую глаз гамму» [И.И.К[унин]. Новое творческое достижение Ярона. Письмо из Нанкина // Шанхайская заря. 1934. № 2751. С. 8]. Здание получило высокую оценку со стороны руководства страны, включая генералиссимуса Чан Кайши. Уничтоженное в декабре 1937 года во время японского наступления, оно стало одной из наиболее тяжелых архитектурных утрат Нанкина.

Обращение к китайской традиционной эстетике было скорее исключением: обычно А.И. Ярон работал в европейских стилях. Однако «поразительный универсализм талантливого русского человека» [И.И.К. Новое творческое достижение Ярона. С. 8] позволял ему свободно творить в самых разных направлениях — испанском колониальном, итальянском неоклассическом, готическом, неотюдоровском и староанглийском. Он избегал смешения архитектурных языков и называл эклектику «лоскутной архитектурой», видя в ней недостаток мастерства и творческой эрудиции. Не одобрял он и увлечения модернизмом («ар-деко»), которому поддались многие русские коллеги, проектировавшие на стыке локальных традиций и мировых тенденций. И все же, как отмечал журналист И.И. Кунин, проекты Ярона часто отличались смелостью и неожиданностью, и архитектора следовало считать не консерватором, а классиком.

В историю русского Шанхая А.И. Ярон вошел не только как выдающийся зодчий, но и как видный общественный деятель. Он принимал большое участие в судьбе русских беженцев, отзывчиво реагировал на их просьбы и нужды, состоял в различных эмигрантских организациях (председатель управы русской национальной общины, вице-председатель Общества коммерсантов, член Русского благотворительного общества и Комитета защиты прав и т.д.) и нередко улаживал непростые отношения внутри русской колонии (так, именно под началом А.И. Ярона в 1934 году была достигнута договоренность о создании объединенного Русского национального комитета).

А.И. Ярон скончался от пневмонии 18 февраля 1935 г. в возрасте шестидесяти лет. Его смерть откликнулась многочисленными некрологами в русской и иностранной прессе. Современники отмечали не только обширное архитектурное наследие в Эстонии и Китае, но и службу на фронтах Первой мировой войне и в Белом движении, работу главным инженером Владивостокского порта, а также его музыкальные способности и композиторский талант. В память о муже Елизавета Петровна Ярон учредила стипендию для русских учащихся в Шанхае.

Архитектурное наследие А.И. Ярона в Шанхае дошло до наших дней практически без изменений и потерь. Исключение составляет ансамбль на рю Буржа, где находилась и резиденция самого архитектора (рю Буржа, 770). В ноябре 1935 года в его вилле разместился детский приют имени Свт. Тихона Задонского, созданный в 1934 году владыкой Иоанном Шанхайским. Однако в 1940-м владелец участка решил возвести на половине территории малоэтажный жилой комплекс, приюту пришлось переехать на рю Виктор-Эммануэль, а часть особняков были снесены. Сегодня из жилого квартала, спроектированного А.И. Яроном, сохранились лишь два здания — сдвоенный дом № 784–786 и отдельное строение № 788 по Чанлэ-лу.